Дело было очень сложное. По случаю бракосочетания короля Наваррского вся высшая протестантская знать собралась в Париже. К тому же у Колиньи было от 7 000 до 8 000 вооруженных человек, которых он собирался вести в Нидерланды. Из письма дона Диего от 20 августа 1572 года нам известно, что Екатерина посвятила в свой план венецианца Жана Мишеля. Кто-нибудь из дома Гизов должен был убить адмирала, а король осудил бы убийство перед гугенотами, английской королевой и принцами-протестантами Империи. С 1563 года Гизы твердили о своем намерении отомстить адмиралу за убийство Франсуа де Гиза, и для них было бы естественно использовать подвернувшуюся возможность. Но депеши всех дипломатов позволяют говорить о неоспоримой виновности королевы в подготовке покушения. 23 июля, на следующий день после прихода известия о разгроме Женлиса, как мы уже видели, она отправилась на встречу с вдовой Франсуа де Гиза, ставшей герцогиней де Немур. Теперь к услугам лотарингцев был королевский убийца по имени Моревер. А старый воспитатель Генриха де Гиза предоставил в распоряжение заговорщиков свой дом по улице Фоссе-Сен-Жермен, который Колиньи всегда снимал, когда приезжал в Лувр.
Не было ничего проще, как застрелить адмирала через окно первого этажа. Второй выход должен был облегчить бегство убийцы. Сюринтендант дома Генриха де Гиза, Франсуа де Вилье, правитель Шайи, отвечал за все приготовления. Было решено подождать окончания празднеств по случаю свадьбы Маргариты Валуа и Генриха Беарнского. По приказу матери Генрих Анжуйский следил за приготовлениями к операции. Если верить «Слову человека чести и достоинства», то именно он договорился с Моревером. Последний не заставил себя упрашивать и охотно приехал на встречу в «один из замков в окрестностях Парижа». Генрих под благовидным предлогом покинул Париж, и вскоре они пришли к согласию, особенно когда было сказано, что «в его собственных интересах он не должен отказываться, так как мы знаем, что если он попадет в руки адмирала, тот не замедлит расплатиться за смерть своего лучшего друга Муи». Затем осталось лишь «обсудить более легкие пути и средства достижения цели». Здесь следует заметить, что «Слово…» возлагает основную вину случившегося на Генриха и снимает ее с Гонди, тогда как есть многочисленные доказательства его виновности, и такой его современник, как Брантом, видит в Гонди «первого и главного автора и советника этого дела».
Осуществление плана назначили на пятницу 22 августа, на позднее утро, по окончании заседания Совета, которое должно было проходить в Лувре под председательством Генриха и в отсутствие Карла IX, которого должна была задержать месса в часовне в Отель де Бурбон.
Надо ли добавлять что-нибудь еще, не возвращаясь к ответственности королевы-матери? Решив убить Колиньи, она рассчитывала на одобрение Филиппа II и Сената Венеции. Спасение религии и государства оправдывали и узаконивали самые крайние средства. Настроенные против Марии Стюарт шотландские пресвитерианцы с Джоном Кноксом; Филипп II, приказавший уничтожить Эсковадо, доведший до смерти своего собственного сына, дона Карлоса, утопивший в крови восстание в Андалузии и Нидерландах, установивший в Португалии жестокий террор, все это не вызывало ни недоумения, ни осуждения людей XVI века. Любопытным исключением был Мишель Гислиери: бывший главный инквизитор, став папой Пием V, отказался поддержать проект убийства Колиньи и Конде, о чем передает письмо Зуниги, бывшего тогда послом в Риме, от 19 мая 1568 года. Но мнению Пия VI, следует прибегать только к законному и публичному наказанию. Папа был последователем Святого Луи и Фомы Аквинского, но святой король и теолог далеко не были образцами для политиков XVI века.
Прекрасно подготовленное покушение провалилось. 22 августа, около 11 часов утра, Моревер выстрелил и промахнулся. В момент выстрела адмирал повернулся, то ли, чтобы сплюнуть, то ли, чтобы поправить туфли. Вместо того чтобы попасть в грудь, одна пуля вошла в левую руку, вторая повредила палец правой руки. Несмотря на боль, адмирал сохранил присутствие духа. Он не строил иллюзий: зачинщиками покушения были Екатерина и Гизы. Весомым доказательством было еще дымящееся ружье, оставленное Моревером. Стало известно, что оно принадлежало одному из гвардейцев Монсеньора. Узнав о покушении, Карл IX не мог сдержать своего гнева: «Я никогда не смогу отдохнуть! Все время возникают новые проблемы!» Когда пришло сообщение, он играл в лапту. Получив известие, он сломал в гневе ракетку, бросил ее на землю и вернулся в Лувр.
