2. Затем, с исследовательской деятельностью Генрих связывал создание для своей страны империи. Сначала, быть может, речь шла только о прямом морском проходе как о возможном ключе от индийской торговли, но потом с каждым новым открытием выяснялось, что европейское государство может и должно быть связано цепью фортов и факторий с богатыми странами, ради которых преодолевались все эти пустынные пространства. В любом случае (и в глазах обыкновенных людей) богатства Востока являлись понятной и первостепенной причиной исследований. У науки были свои цели, но, чтобы добыть средства для се развития, надо было получить от нее обещание определенной выгоды. И главная надежда капитанов Генриха состояла в том, что в награду португальцам за их дерзость богатства, проходившие пока по суше к Леванту, в свое время пойдут морским путем — без задержек, без опасности грабежей и без арабских посредников в Лиссабон и Опорто. Это возместит все труды и все расходы и заставит молчать всех ропщущих, ибо индийская торговля есть жемчужина мира и ради нее Рим разрушил Пальмиру, нападал на Аравию, удерживал Египет и боролся за господство над Тигром. Ради нее же велась едва ли не половина Левантийских войн, и благодаря ей возвеличились итальянские республики Венеция, Генуя и Пиза.
3. Наконец, Генрих был крестоносцем для ислама и миссионером для язычества. О нем можно ровно с тем же основанием, что и о Колумбе, сказать, что если его целью была империя, то христианская, и со времени первых походов он приказывал своим капитанам не просто открывать и торговать, но и обращать. До самой смерти он надеялся найти землю пресвитера Иоанна, не то действительного, не то легендарного христианского священника — короля окраинной страны, давно отрезанной от христианского мира магометанскими государствами.
В то же время многие причины заставляли Западную Европу продвигаться на Восток, где ее ждали открытия. Прогресс науки и исторического знания, рассказы и предположения путешественников, развитие христианских наций, положение Португалии и настроение ее народа — все эти линии, так сказать, сошлись в эпохе, нации и личности Генриха, и это пересечение дало в итоге Колумба, да Гаму и Магеллана.
В предшествующих главах мы пытались проследить по этим медленно сходящимся тропам приготовления к открытиям XV в. Мы начали с той суммы знаний и теорий о мире, которую Римская империя завещала христианства и которую в начале средних веков разработали арабы. Из высказываний мусульманских географов, а также из деяний мусульманских воинов мы вынесли идею о том, что ислам не только препятствовал, но и содействовал европейской экспансии. Мы видели, как во время великой битвы христианства и старого ордена с варварами главные исследовательские и экспансионистские усилия нашего западного мира приняли форму паломничества. Затем, со временем, удалось понять, что сарацины, которые были сначала южными разорителями, впоследствии оказывали на Европу учительное и просвещающее воздействие и что викинги — северные пираты, которые, казалось, появились затем, чтобы довершить разрушение латинской цивилизации, — на самом деле побуждали ее к новой активности.
Эта активность, уже основавшая, с одной стороны, русскую государственность, а с другой — досягнувшая до Америки, в крестовых походах, казалось, перешла от северных моряков к каждой христианской нации и к каждому общественному сословию, и с обращением норманнов их роль открывателей и лидеров христианского мира стушевалась о коммерческих, военных и религиозных движениях Средиземноморья. Трудно было даже узнать паломников крестоносного века: сами по себе они часто представляли разные сословия — торговцы, воины или странники, которые, став твердою ногою в Сирии, начали обследование отдаленного Востока.
