Все три великих направления исследовательских усилий XIII и XIV столетий — путешествия по суше, мореплавание и наука — явились, как было показано, целиком или частично, результатом самих крусад, и если проследить наиболее важные шаги европейских походов, торговли и прозелитизма от святой земли до Китая, то будет все более и более очевидно, что практическое обнаружение сокровищ Катхая и Индий было необходимым приготовлением к попыткам генуэзцев и португальцев открыть морской маршрут как еще один (и менее опасным) путь к источнику этих сокровищ. Отметим, что нерегулярные и неосновательные попытки итальянских, испанских, французских или английских моряков XIV в. обогнуть побережье Африки или при помощи южного маршрута отыскать Индии (достичь определенных целей без сколько-нибудь ясного представления о средствах, нужных для этих целей), а также оживление теоретической географии, стремившейся заполнить пробелы в познаниях легендами или гипотезами, являли собой очевидную противоположность методам принца Генриха и предваряли их. Даже ближайшие его предшественники «в мореходстве и картографии[34] поразительно отличались от него. Они были чересчур преданы духу Птолемея и древней науки; они пренебрегали фактами ради гипотез, ради оригинальных догадок, и оттого их деятельность была хаотична и неплодотворна и, во всяком случае, не оправдывала надежд.
Верно, конечно, что каждое поколение христианской мысли заблуждалось меньше предыдущего, но до XV столетия, до того, как Генрих подал пример, исследования не были ни систематическими, ни продолжительными. Марко Поло и ему подобным образованным людям мы обязаны началом искусства и науки открытий. Португальцам принадлежат по меньшей мере честь превращения этой науки в предмет национального интереса и заслуга избавления ее от ложной философии. Выяснять путем непрерывных и неустанных поисков, каков мир на самом деле, а не приспосабливать известные факты к идеям некоего мыслителя о том, каким мир должен быть, — в этом мы усматриваем главное различие между Космою или даже Птолемеем, и всяким настоящим первооткрывателем. Для подлинного развития знания необходимо, чтобы воображение следовало за опытом, и тогда всякая просто гипотетическая система, или вселенная, показанная в Священном писании, окажется непригодна. Мы подошли к той эпохе, когда среди исследователей не стало птолемейцев, страбонистов или библеистов, но появились натуралисты — люди, которые заново испытывали окружающий мир ради него самого.
Разнообразные эти намерения вошли, в состав одной главной цели — совершать открытия, но они не потерялись в ней. Познание. мира, в котором мы живем, и обучение людей этому новому знанию, в первую очередь делают Генриха тем, что он есть во всеобщей истории; другие его цели касаются его времени и страны, но они составляют и часть жизни самого принца.
И он следовал всем этим целям; если одна часть его трудов предназначена всем временам, а другая оказалась исчерпанной спустя сотню лет, то это оттого, что иссякли силы его народа. То, что делал Генрих для своих соотечественников, было усвоено другими, но побуждение и вдохновение были его. Он стоял на своем в продолжение почти пятидесяти лет (1412–1460), покуда конечная цель не показалась явно, и хотя он умер прежде, чем обнаружился полный успех его деятельности, тем не менее именно он обеспечил этот успех.
Мы знаем, что эти достижения были вменены в заслугу другим, но если Колумб подарил Кастилии и Леону новый мир в 1492 г., если да Гама достиг Индии в 1498 г., если Диас обогнул мыс Бурь, или Доброй Надежды, в 1486 г., если Магеллан совершил кругосветный поход в 1520–1522 гг., то их учителем и наставником был не кто иной, как Генрих Мореплаватель.
Мы говорили о том, что само Португальское королевство было, по существу, порождением крестовых походов. Они оставили после себя, с одной стороны, стремление к обеспеченной и более широкой жизни, а с другой — подорвали мощь мусульман, что открыло пути для всех приморских государств и расшевелило их предприимчивость. Мы знаем, что Лиссабон долгое время был деятельным центром торговли с ганзейскими городами, с Фландрией и Англией. И задуманное теперь покорение Сеуты, и призыв покорителя Альжубарроты[35] к великому национальному усилию нашли народ подготовленным. Принц королевской крови мог то, чего не мог простой гражданин, и Португалия, развитая более, чем любое другое христианское государство, готова была распространиться за свои пределы, не опасаясь за тылы.
