Как раз здесь, где суша раздается, образуя естественную гавань, и решили высадиться португальцы, и к этому месту принц Генрих привел с большими трудностями тяжелую флотилию. Сильные течения, которые отнесли европейцев к испанскому берегу, оказались в итоге их добрыми союзниками. Дело в том, что мавры, весьма напуганные первыми признаками нападения и поспешившие послать за подмогой в Фес и в глубь материка, вообразили теперь, будто флот христиан рассеялся раз навсегда, и отпустили всех, кроме собственного своего гарнизона; между тем неистовая энергия короля Хуана, принца Генриха и его братьев снова побудила португальцев к действию. В ночь на 15 августа, в праздник Успения, вся армада подошла наконец к рейду Сеуты; Генрих со своими кораблями из Опорто бросил якорь у нижнего города, а его отец, несмотря на тяжелое ранение в ногу, обошел на шлюпе флот, готовя своих людей к приступу, который должен был начаться с рассветом. Генриху было предоставлено право первым ступить на берег в том месте, где, по предположениям, причалы почти не охранялись. Ибо главные силы были стянуты к крепости: любой мавр бросится в бой там, где войсками предводительствует сам король Португалии.
В то время как армада маневрировала, Сеута всю ночь напролет ослепительно сияла, как en fete[38]. Правитель в ужасе не мог придумать ничего лучшего, чем попытаться напугать неприятеля зрелищем неисчислимо населенного города, и приказал жечь огонь в каждом окне каждого дома. Когда забрезжило и перед войском христиан открылись взморье и гавань, усеянные маврами, которые выкрикивали угрозы, несколько охотников, забывших требование принца, начали атаку. Некий Руй Гонсалвес высадился первым и расчистил проход для остальных. Инфанты, Генрих и Эдуард, находились неподалеку, и после жестокой схватки мусульмане были оттеснены через ворота пристани назад к городской стене. Там они сплотились под началом «великана-негра, который дрался голый, но с силою нескольких мужчин, каменьями повергая христиан наземь». В конце концов его уложили ударом пики, и крестоносцы прорвались в Сеуту. Но Генрих как главный начальник на этом фланге не мог позволить своим людям бежать разорять город, сдержал их у ворот и послал назад к кораблям за свежими силами, которые вскоре подошли во главе с Фернандесом д’Атэдом, подбодрившим принцев: «Это для вас род турнира; здесь обретете вы рыцарство, достойнейшее того, что могли бы стяжать в Лиссабоне».
Тем временем король, получив известие о первом успехе Генриха, приказал своему флангу немедленно выступать. После еще более жаркого, чем внизу, боя мавры были обращены в бегство, и Педро теснил их по узким улицам, едва избежав смерти под градом тяжелых камней с кровель домов, покуда не соединился с братьями в мечети или на примыкающей к ней площади в центре Сеуты.
Потом завоеватели рассеялись, чтобы грабить, и едва вовсе не потеряли город. Но благодаря непреклонной храбрости Генриха, который с горсткой людей дважды разгонял толпу наседавших мусульман, овладев в конце концов воротами внутренней стены между нижним городом и цитаделью «с семнадцатью людьми, сам-осьмнадцать», Сеута уже была завоевана, когда ее могли бы потерять. Доносили, что Генрих и Педро убиты. «Такого конца солдат не должен страшиться», — только и сказал их отец, стоявший возле кораблей, под прикрытием крепости, ожидая, подобно Эдуарду III в Креси, своих сыновей. Но к вечеру всей армии стало известно, что принцы невредимы, портовый город взят и мавры бегут из цитадели.
Генрих, Эдуард и Педро держали совет и положили штурмовать крепость на другое утро, но несколько разведчиков, посланных после захода солнца для рекогносцировок, донесли, что весь гарнизон бежал.
И верно. Еще до того, как правитель, с самого начала потерявший надежду удержаться, был выбит ив нижнего города, он подал пример правильного отступления в глубь страны, и, когда португальцы с топорами появились у крепостных ворог и принялись их рубить, внутри оставалось всего два мавра. Они закричали, что христианам незачем хлопотать, ибо они сами им отворят, и до наступления темноты знамя святого Винсента, покровителя Лиссабона, было водружено на высочайшей башне Сеуты.
Король Хуан предложил Генриху за доблестное его водительство почести дня и предоставил ему право быть посвященным прежде своих братьев, но принц Генрих, при начале штурма уступивший командование Эдуарду, как старшему, просил, чтобы «те, кто больше его по летам, могли воспользоваться своим правом быть первыми также и в почести», и три инфанта получили рыцарское звание в порядке рождения; каждый держал обнаженный меч, который дала ему королева на смертном ложе.
