Еще до завоевания Сеуты, в 1410 или 1412 г., Генрих начал посылать свои каравеллы мимо мыса Нон, который вместе с мысом Бохадор долго считался крайней точкой Африки. Первой задачей этих плаваний было достижение гвинейского берега путем обхода огромного западного плеча континента. В этом случае торговля золотом, слоновой костью и рабами перешла бы от караванов пустынь к европейским мореходами Тогда восточный изгиб Африки, вдоль заливов Бенина и Биафры, мог бы привести к Индиям, если это вообще возможно, как думали иные; если же нет, тогда придется вернуться к прежнему маршруту, пока не удастся обнаружить и обогнуть южный мыс. Обход Гвинеи оказался только частью обхода Африки, но он означал нечто большее: если Индия была окончательной наградой полного успеха, то Золотой берег увенчивал первую его часть.
Но подробности этих ранних экспедиций неизвестны; история путешествий в Африку начинается войной 1415 г., новыми интересными сведениями, которые она доставила Генриху, — о Сахаре и гвинейском береге, о племенах темных мавров и о племенах негров с Нигера и Гамбии.
В 1414 г., когда Эдуарду было двадцать три года, Педро — двадцать два, а Генриху — двадцать, король Хуан задумал напасть на Сеуту, большой мавританский порт на африканской стороне Гибралтарского пролива. Все три принца искали посвящения[36]; отец их предполагал сначала устроить год турниров, но по предложению казначея Португалии Хуана Альфонсо де Алемкера он вместо этого приказал готовить поход в Африку, «ибо для покорения мусульман потребно столько же сил и денег, сколько их истратили бы в бутафорских сражениях между христианами». И вот, разведав местность и усыпив подозрения Арагона и Гранады притворным объявлением войны графу Голландскому, король Хуан заручился формальным согласием своих вельмож в Торрес Ведрас и отплыл из Лиссабона в день святого Иакова, 25 июля 1415 г., как было предсказано умиравшей королевой Филиппой за двенадцать дней до того.
Этой прекрасной женщине, делившей трон с Хуаном в продолжение двадцати восьми лет и воспитавшей своих сыновей хорошими наследниками своего мужа в роли вождей Португалии и «Образцовы) христиан», суждено было умереть, не дождавшись первой победы. До самого конца ее мысли были заняты их будущностью. Она говорила Эдуарду об истинном назначении короля, Педро — о его рыцарском долге помогать вдовам и сиротам, Генриху — об обязанностях главы ордена заботиться о своих людях. 13-го числа, в последний день болезни, она приподнялась и спросила: «Какой это ветер так сильно дует в дом?» — и, услышав, что северный, снова упала, воскликнув: «Это ветер для вашего выступления, оно придется на день святого Иакова», и скончалась. Отсрочка похода означала бы ложное почтение к усопшей. Крестоносцы чувствовали, что дух королевы с ними, что он побуждает их пуститься в путь.
В ночь на 25 июля флот покинул Тахо; 27-го крестоносцы бросили якорь в бухте Лагоса и сделали смотр всем своим силам: «33 галеры, 27 трирем, 32 биремы и 120 полубаркасов и транспортов», на которых было 50 тыс. солдат и 30 тыс. матросов. Присоединилось несколько дворян и торговцев-охотников из Англии, Франции и Германии. Все это чем-то напоминало новое завоевание Лиссабона: более крупная армада ради сравнительно мелкой добычи.
10 августа они были возле Альгезирас, все еще находившегося как часть Гранадского королевства в руках мавров, а 12-го легкие суда были уже у африканского берега; сильный ветер загнал тяжелые к Малаге.
Сеута, древняя Септа[37], некогда восстановленная Юстинианом, была главным портом Маеенно и коммерческим центром торговых маршрутов Юга и Востока, как, впрочем, и средоточием пиратства берберских корсаров. Долгое время город был аванпостом мусульманских набегов на христианский мир; теперь, когда Европа переходила в наступление, он мог стать аванпостом испанских нападений на ислам.
Город, построенный по обычному образцу, состоял из двух частей — цитадель и порт, которые занимали перешеек длинного полуострова, выступающего почти на три мили на восток от Африканского материка и за восточной стеной Сеуты снова расширяющегося в холмистую местность.
