То был первый христианский обряд, совершенный в большой мечети Сеуты, очищенной теперь под кафедральный собор, после чего город был тщательно и осмотрительно обшарен от одного края до другого. Добыча — золото, серебро, драгоценности, ткани и зелья — была достаточно велика, чтобы сделать обыкновенного солдата нечувствительным ко всему прочему. «Огромные сосуды с маслом, и медом, и пряностями, и всякой снедью» выбрасывались на улицы, и проливной дождь смыл провизию, которой могло с избытком хватить на большой гарнизон.
Знатные вельможи и королевские принцы привезли в Португалию царские трофеи. Сводный брат Генриха, тогда граф Барселонский, впоследствии более известный под именем злокозненного герцога Брагансы, взял себе шесть сотен мраморных и алебастровых колонн из дворца правителя. Сам же Генрих вынес из Сеуты знание внутренней территории Африки, ее торговых маршрутов и Золотого берега, что подвигло его начать с того времени регулярные плавания вдоль побережья. Первые его исследования были пробными опытами, напоминающими разрозненные и случайные усилия испанских и итальянских смельчаков. С того же года начались нс-прерывные океанские походы; после Сеуты Генрих работает упорно, имея перед собой ту ближайшую цель, которая хорошо просматривалась, — первую ступень его более обширного плана, обсуждавшегося с людьми, которых он знал и которым доверял. Они пришли в Сеуту из Pвинсн по морю пустыни; он пошлет своих моряков к их отправному пункту более длинным путем — по пустыне моря.
Таким образом, победа при Сеуте имела прямое отношение к нашему предмету, и по этой причине важно, что завоеватели решили не разрушать город, но удержать его. Когда большинство в военном совете высказалось за безопасное и быстрое возвращение в Португалию, один дворянин, Педро де Менезес, верный друг Генриха, в нетерпении стукнул оземь тростью апельсинового дерева, которую держал в руках: «Клянусь честью, вот этой тростью отстою я Сеуту от любого арапа». Ему доверили командовать, и тем самым оставили, так сказать, открытым для Европы и для принца один конец великого пути коммерции, который Генрих имел в виду завоевать для своей страны. Когда его корабли смогли достичь Гвннен, в его руках оказался и другой конец этой дороги.
Король и принцы оставили Сеуту 2 сентября 1415 г., но Генриху еще пришлось вернуться на поле первого своего сражения. Спустя три года единоличного командования Менезес убедился в сильном давлении мавров. Король Гранады послал 74 корабля блокировать крепость с моря, а в нижний город пробивались войска из Феса. Генрих был спешно отправлен из Лиссабона на выручку, в то время как Эдуард и Педро готовились, если понадобится, последовать за ним из Лагоса и от берегов Альгарви. Но Сеута справилась сама. Когда первые подкрепления проходили через Гибралтарский пролив, Менезес исхитрился дать им знать о своим опасном положении: берберы со стороны суши овладели Альминою, или восточной частью торгового города, между тем как галеры Гранады, сомкнувшись, заперли порт. При этом известии Генрих сделал все, что было в его силах, чтобы ускорить свое прибытие, но поспел лишь к зрелищу беспорядочного отступления мавров. Менезес со своим гарнизоном предпринял отчаянную вылазку тотчас, как увидел подмогу в проливе; вид кораблей обратил в бегство неприятельский флот, и лишь одна галера осталась у африканского берега, чтобы помочь своим пехотинцам, брошенным без надежды на спасение на восточных холмах сеутского полуострова и отрезанным крепостью от берберских союзников. Когда Генрих высадился, Альмина была уже отбита и последний гранадский мусульманин растерзан. С того дня Сеута безопасно пребывала в руках христиан.
Но, проведя два месяца в надежде найти еще какое-нибудь занятие в Африке, принц замыслил дерзкий бросок в Европу. Ислам по-прежнему владел в Испании Гранадским государством, слишком слабым, чтобы отвоевать старый Западный халифат, но слишком сильным — в качестве последнего прибежища покоренной, а некогда величественной расы, — чтобы стать легкой добычей испанских королевств. А в государстве этом Гибралтар, или скала Тарика[39], доставлял больше хлопот, чем все остальные укрепления мавров. Само Средиземноморье не было вполне безопасным для христианской торговли и сношений, пока европейский столп западного пролива оставался сарацинским фортом. Коль скоро Португалия собиралась завоевывать или исследовать Северную Африку, то овладеть Гибралтаром было ей так же необходимо, как и Сеутой. Для того чтобы христианский мир мог без помех распространяться вдоль атлантических берегов, в его руках должны находиться обе стороны пролива — Кальпе и Абила.
