И вот Генрих в присутствии всего своего совета принял решение попытаться завладеть Гибралтаром на обратном пути в Лиссабон. Но буря рассеяла флот, а когда он оправился и перестроился, время уже было потеряно, и принц, повинуясь настойчивым требованиям отца, не мешкая вернулся ко двору. За доблесть и искусство, выказанные при штурме Сеуты, он был сделан герцогом Визеу и властителем Ковильяма немедленно после того, как король Хуан ступил на землю своего государства (после Африканской кампании) в Тавире на альгарвеком берегу. Вместе с братом Педро, который разделил его почести, сделавшись герцогом Коимбры и властителем земель, известных с тех пор под именем Инфантадо, или Великокняжеских, Генрих, таким образом, начинает линию португальских герцогов; и его имя среди других сведений об этой войне специально связывается с названием английского флота, зачисленного им в состав армады при вербовке судов и людей весной 1415 г. Точно так же как английские крестоносцы прошли мимо Лиссабона как раз вовремя, чтобы способствовать его завоеванию, (в 1147 г.) Альфонсо Энрикесом, «великим первым королем» Португалии, так теперь двадцать семь английских кораблей по пути в Сирию успели помочь португальцам совершить их первое завоевание за пределами страны.
Наконец, результаты Сеутской кампании, доставившей людям вроде Генриха, уже настроенного на поиски морского пути в Индию, положительное знание Западной и Внутренней Африки, были замечены всеми современниками и последователями, хоть сколько-нибудь заинтересованными в его планах, но в эти два визита — 1415 и 1418 гг. — он приобрел сведения не об одних только караванах. И Азурара, летописец его походов, и Диего Гомес, его помощник, исследователь островов мыса Верде (Зеленого) и Верхней Гамбии, совершенно ясно говорят, что от мавританских пленников были получены новые данные о побережье.
Принц не только получил «известие о проходе купцов от берегов Туниса до Тимбукту и Кантора на Гамбии, что вдохновило его искать сии земли путем морским», но, кроме того, «томные мавры (или азанеги), пленники его, говорили ему о неких высоких пальмах, произрастающих возле устья Сенегала, или Западного Нила, к ним же мог он направлять каравеллы, посылаемые искать ту реку». К тому времени, когда Генрих был готов совсем и навсегда возвратиться из Сеуты в Португалию (в 1418 г.), для него очевидны были пять причин, по которым надлежало исследовать Гвинею и которые приводит преданный ему Азурара.
Во-первых, он желал узнать о землях за мысом Бохадор, которые до тех пор совершенно не были известны— ни по книгам, ни по рассказам моряков.
Во-вторых, он хотел, в случае если за этим мысом обнаружатся христиане и хорошие порты, начать с ними торговые отношения, выгодные как для туземцев, так и для португальцев, ибо он не знал другой европейской нации, которая вела бы торговлю в тех краях.
В-третьих, он полагал, что в той части Африки мавры сильнее, чем думали, и боялся, что там нет христиан вовсе. Поэтому ему следовало выяснить число и реальную силу его врагов.
В-четвертых, во всех его битвах с маврами ему ни разу не случалось найти христианского принца, которому бы он ради любви к Христу подал помощь в этих краях отдаленной Африки, так что он желал, если это вообще возможно, встретить такого.
Наконец, он имел великое стремление к распространению христианской веры и к избавлению племен, коснеющих под гневом божьим.
За всеми этими доводами Азурара усматривал еще один, шестой, более глубокий, который он приводит со всей возможной торжественностью как конечную и высшую причину трудов принца:
«И как его гороскоп был Овен, то есть в Доме Марса и в восторжении Солнца, а означенный Марс находится в Водолее, что в Доме Сатурна, то и господин мой с очевидностью должен был стать великим завоевателем и находить то, что от прочих людей сокрыто, согласно с влиянием Сатурна, в Доме которого он пребывал».
Попытки Генриха и его семьи создать империю на земле Северной Африки не следует отделять от морских и прибрежных исследований. Это два аспекта одной идеи, две стороны одного и того же начинания.
Таким же образом основанный тогда новый Сеутский епископат был первым шагом, подготавливавшим обращение языческого юга. Францисканцы основали Фесскую и Марокканскую епархии в 1233 г., но с тех пор это не имело продолжения.
Чем бы ни был обязан принц своему пребыванию в Сеуте помимо возникшего у него там желания сделать исследования делом жизни, после его второго и последнего визита туда (1418 г.) осуществилось именно это желание. С этого времени и до конца дней своих он оставил придворную жизнь Лиссабона, учредив вскоре собственный двор, соперничавший со столичным, — двор науки и морского дела.
