15 октября дон Генрих с португальской стороны согласился отдать Сеуту со всеми содержавшимися там под охраной Менезеса пленными маврами и впредь но посягать на какую бы то ни было область Берберйи в течение ста лот. Оружие и снаряжение крестоносцев подлежало немедленной сдаче, вслед за чем они обязаны были тотчас сесть на корабли и отплыть в Европе. Дон Фердинанд с двенадцатью вельможами оставался заложником, покуда Сеута не будет возвращена; том самым и старший сын Зала бен Зала получал гарантию полной безопасности. И даже после этого был составлен заговор, с тем чтобы истребить «христианских псов» на улицах Танжера, когда они будут идти, пользуясь свободным проходом к гавани, как это было предусмотрено договором. Генрих вовремя сообразил это и не мешкая переправил своих людей на корабли при помощи шлюпок, стоявших под стенами, однако арьергард в последний момент подвергся нападению, и было убито около шестидесяти человек.
Это было ужасное несчастье. Хотя потери не превышали пятисот убитыми и искалеченными, Генрих был совершенно подавлен позором. Из-за брата, оставшегося у мавров, он не хотел вернуться в Португалию и укрылся в Сеуте. Здесь в поисках средств к избавлению Фердинанда он опасно заболел, но тут появились новые надежды, привезенные доном Хуаном, которого Эдуард послал на помощь братьям с резервом из Альгарви. Генрих и Хуан совещались о выкупе за Фердинанда и в итоге предложили обменять на инфанта своего главного заложника — сына Зала бен Зала. Это единственный выкуп, о котором может идти речь, сказали они маврам: Сеута никогда не будет сдана.
Как и следовало ожидать, миссия дона Хуана окончилась неудачей, и обоих принцев отозвали в Португалию, где Генрих решительно отказался появиться при дворе и остался в Сагресе, почти совершенно оставив обычные занятия до тех пор, пока смерть короля Эдуарда не вынудила его снова действовать. Мучительная альтернатива, предложенная ему и королевству, парализовала его энергию, сделала его угрюмым и беспомощным в продолжение всего этого периода бездействия и позора.
Собственно, неудача с захватом Танжера вполне возмещалась доблестью армии и многократными победами над бесконечно превосходящими силами неприятеля. Но ведь теперь приходилось либо отдать за Фердинанда Сеуту, либо оставить младшего и любимейшего брата Дома Авис умирать среди берберов. Большинство кортесов, собравшихся в 1438 г. в Лейрии для обсуждения выкупа, склонялось к тому, чтобы уступить Сеуту; однако высшие сановники, кроме Самого короля, «полагали несправедливым обречь целый город неистовству неверных ради освобождения одного человека». Даже Генрих в конце концов согласился в этом с доном Педро и Доном Хуаном.
Эдуард был в отчаянии; он готов был уплатить какую угодно цену за избавление Фердинанда и в надежде заручиться поддержкой обратился от имени своей династии и своих подданных к папе, к кардиналам и к коронованным особам Европы. Все согласно отвечали, что христианский город не может быть обменен даже на христианского принца; предложенные Эдуардом деньги и «вековечный мир» были с презрением отвергнуты маврами, которые держались своего требования; «Сеута или ничего», и их несчастный пленник, подвергнутый всем омерзительным ужасам мусульманского заточения, рабства и пыток, умер от страданий 5 июня 1443 г. на шестом году своего погребения заживо и на сорок первом от рождения.
Еще прежде скончался его старший брат, король Эдуард, не вынесший этого горя, а Генрих только благодаря великой цели, возвратившей его жизни смысл, не угас от такой же душевной болезни. Каждый португалец пылал жаждой мщения за стойкого принца; просили папу благословить новый повод, набирали рекрутов и строили корабли, как вдруг разразилась грозная, опустошившая все сословия и все области чума, какой не было со времен Черной смерти. Король, несчастный, обессиленный, безутешный, пал ее жертвой. Лишившись всех надежд, он потерял и вкус к жизни, и 9 сентября 1438 г. в возрасте сорока семи лет и после пяти лет царствования он умер в Томаре, но не прежде, чем Генрих пришел к его постели.
До самого конца не переставал Эдуард трудиться для своего народа, да и заразился он в изнурительных переездах из одного чумного города в другой. Среди всех христианских королей не было такого благородного и столь несчастного, такого Альфреда[45] с участью «Неразумного» Этельреда [46].
