Большего внимания заслуживает лишь сделанный летописцем краткий обзор результатов исследований вплоть до 1446 г. — года неудачи Нуньо Тристана. «До того времени пятьдесят одна каравелла уходила к тем землям, пройдя 450 лиг (1350 миль) после мыса (Бохадор). И если при движении к югу обнаруживалось, что побережье имеет множество выступов, принц повелевал наносить таковые на морские карты. И надобно здесь заметить, что если прежде берег великого моря был изведан на 200 лиг (600 миль), ныне же до 450 лиг. К тому же нанесенное на Карту мира (Марра Mundi), не было истинным, но гадательным; теперь же наши моряки узрели все сии воочию. И вот, рассудив, что в истории сей нами довольно уже рассказано о четырех первых причинах, побудивших нашего благородного принца к его занятию, мы сочли своевременным упомянуть об исполнении и пятой его цели — обращения язычников, привозимых сюда из их земли, а всего неверных числом было девятьсот двадцать семь душ, которых большая часть обращена была на истинный путь спасения. И пленение какого города или какой крепости сравнится славою с этим деянием!»
Мы подошли к самому концу путешествий, описанных в древней «Хронике открытия и завоевания Гвинеи», и если не считать истории знаменитого венецианца Кадамосто, то этим заканчивается исследование африканского побережья моряками Генриха. Хотя принц жил до 1460 г., а мы добрались пока только до 1448 г. (хвастливый перечень негров, привезенных в Европу, доведен Азурарой лишь до 1446 г. — «девятьсот двадцать семь обращенных на истинный путь спасения»), тем не менее, в последние десять лет жизни Генриха не предпринималось исследований, достойны) упоминания, кроме тех, что будут рассмотрены в этой главе и в двух последующи).
Одна из них представляет собой рассказ самого Кадамосто о двух его походах вдоль побережья Гвинеи, во время которых он будто бы достиг мыса Пальм, в пяти сотнях миль за мысом Верде, но на самом деле дошел до Гамбии, огромное устье которой, «подобное морскому заливу», хорошо описано в его журнале.
В другой главе содержится «истинная история открытия островов Зеленого Мыса, написанная Диего Гомесом, слугою дона Генриха», который оставил записи о смерти принца и был в числе самых верных его придворных. Но существует еще одна глава истории исследований, руководимых из Сагреса и описанных у Азурары, которая должна занять свое место в нашем повествовании, и говорить об этом лучше всего здесь и сейчас, в перерыве рассказа о двух наиболее деятельны) периодах изучения африканского побережья. Речь идет о колонизации Азор, Западных, или Ястребиных островов, известных картографам по крайней мере с 1351 г., ибо они довольно ясно обозначены на Большой Флорентийской карте, изготовленной в этом году, хотя и не были освоены Европой и христианским миром примерно до 1430 г. Эти острова, сообщается в легенде Каталонской карты 1439 г., обнаружил в 1427 г. Диего де Севиль, кормчий короля Португалии. Но ведь эти острова составляли только две группы архипелага, тогда как остальные были вновь открыты или найдены между 1432 и 1450 гг.
Экспедиция Диего де Севиля и Гонзало Вельхо Кабрала к Азорам, т. е. к острову Святой Марии и к группе Формигас, упоминалась среди самых ранних деяний Генриха. Но поскольку благодаря этой первой попытке стало возможно открытие всей группы, постольку здесь необходимо снова о ней упомянуть. Кабрал, которого его господин наградил плодами его открытий, жил на острове Святой Марии в качестве «удельного главы» или владельца этой земли; ему предписывалось освоение островов, уже обнаруженных им, и тех, что могли быть открыты. Он провел три года (1433–1436) в Португалии, собирая людей и средства, и затем остался на Западных островах с выходцами из лучших семейств с его родины.
На этом, по-видимому, открытия приостановились, но спустя несколько лет, примерно в 1440–1441 гг., по странной случайности исследования возобновились в западном направлении. Гнались за беглым рабом, разумеется негром с материка, укрывшимся на вершине высочайшей горы Святой Марии. Стояла ясная погода, и ему померещилось, что далеко на горизонте видна неведомая земля. Еще один остров? Он знал, что его хозяева не только поселенцы, но и исследователи, и, должно быть, он не раз слышал их разговоры об открытии новых земель и о желании их господина принца во что бы то ни стало отыскивать такие земли. Это желание привело их сюда; оно же доставит прощение их рабу, когда он выйдет из своего убежища с вестью о настоящем открытии.
