Они оставались там некоторое время, совершая набеги и охотясь за рабами, но одновременно наблюдая туземцев и всевозможные природные особенности разных островов, и эти наблюдения, сколько можно судить по старой хронике, занимают не последнее место в истории лагосской армады 1445 г.[48]
И все же, несмотря на усилия команды Зарко, путешествие 1445 г., столь много обещавшее вначале предприятие, на которое было истрачено столько времени и сил, оказалось почти бесплодным в смысле новых открытий — главной цели и предмета всех экспедиций принца.
Следующая попытка, предпринятая Нуньо Тристаном в 1446 г., окончилась самой крупной неудачей, которая когда-либо постигала христианских мореплавателей Испании. Нуньо, в отрочестве своем привезенный ко двору принца, «испытывая ревностное желание исследовать страну негров и видя, что иные уже прошли реку Нил, положил, что ежели он не сослужит в той земле доброй службы инфанту, то он недостоин называться храбрым рыцарем.
Итак, он снарядил каравеллу и вышел в море, не останавливаясь нигде, а направляясь прямо к земле черных людей. И, пройдя шестьдесят лиг после мыса Верде, он обнаружил реку, где, по его разумению, должны были обитать люди. Тогда он велел спустить две небольшие шлюпки и посадить десять человек в одну и двенадцать — в другую, и они поплыли к хижинам, видневшимся впереди. Но прежде чем они смогли пристать к берегу, оттуда отчалило двенадцать каноэ с 70 или 80 арапами, вооруженными луками, из которых они принялись стрелять в наших». Благодаря приливу одна из гвинейских лодок обошла их, и ее команда вышла на берег, «так что наши люди оказались под двойным обстрелом — с суши и с лодок». Они бросились назад со всей быстротой, на которую были способны, но, прежде чем они смогли достичь корабля, четверо из них погибло.
«И они попытались уплыть, бросив шлюпки, поскольку уже не могли управлять ими, ибо из двадцати двух бывших в них людей удалось бежать только двум: девятнадцать было убито — настолько силен был яд, что довольно самой маленькой раны, простой кровоточащей царапины, чтобы человеку пришел конец. Но всего важнее, всего плачевнее то, что убит был благородный наш рыцарь Нуньо Тристан, горячо желавший умереть не этой бесчестной смертью, но так, как храбрый человек умереть должен». Из семерых оставшихся на каравелле двое были ранены отравленными стрелами при попытке поднять якоря и долго находились на волоске от смерти, будучи не в силах пошевелить и пальцем, чтобы помочь тем, кто старался направить каравеллу в обратный путь, так что оставшейся впятером команде пришлось самой управляться с кораблем.
Люди Нуньо спаслись благодаря энергии и умению одного из них, почти мальчика, пажа из дома инфанта, который взял на себя командование кораблем и направил его точно на север, потом на северо-восток, и спустя два месяца они достигли берегов Португалии. Но в пути они были совершенно беспомощны и безутешны, не подозревая о том, где находятся, ибо в продолжение всех этих месяцев они ни разу не видели земли, так что когда они наконец заметили вооруженное судно (фусту), то весьма огорчились, предположив, что это дозорное судно мавров. Когда же оно приблизилось и оказалось галлисийским пиратским кораблем, бедняги чуть с ума не сошли от радости, тем более когда выяснилось, что они недалеко от Лагоса. Они многое пережили: сначала едва не заболели из-за того, что на борту были трупы Нуньо Тристана и других жертв ядовитых стрел дикарей; затем в конце концов, «бросив свою честь на ветер, а мертвецов — рыбам», пристыженные и сломленные духовно, эти пять совершенно невежественных моряков, оставшихся наедине со стихией, плыли, имея по одну сторону бескрайний и ужасный океан, а по другую — еще более опасный и неведомый берег Африки, и так в продолжение шестидесяти дней. Простой матрос, «не довольно искушенный в морском деле»; домашний слуга принца; юный герой, спасший корабль; арапчонок из первых гвинейских пленных; еще двое «маленьких мальчуганов»— вот и вся команда. Что же до остальных, «B'eati mortui qui in Domino moriuntur — Блаженны мертвые, в бози почившие», — восклицает повествователь, в порыве безутешной скорби заканчивая свой рассказ. Вдов и сирот отдали на попечение принца, и «о сих он заботился особо».
