К северу от Петрограда и Казани лежит Русский Север, обширная и мрачная лесистая местность с нередкими болотами; она минимум вполовину больше обозначенной выше исконно российской земли. Население Севера – менее двух миллионов человек, менее трех человек на квадратную милю. К востоку от Волги и Дона, вплоть до Уральских гор и Каспийского моря, раскинулась Восточная Россия, сравнимая по размерам с Севером и тоже с населением около двух миллионов человек. Но в долине реки Кама, между Северной и Восточной Россией, имеется пояс оседлости, который тянется на восток от Казани и Самары до Уральского хребта, затем перебирается мимо шахт Екатеринбурга в Сибирь и достигает Иркутска в Западной Сибири, выходя фактически к озеру Байкал. Численность населения в этом поясе за Волгой приближается к двадцати миллионам человек. В целом территория от Казани и Самары до Иркутска заселена оседлыми пахарями, а не конными кочевниками, причем заселена сравнительно недавно.
Волга в своем среднем течении, от Казани на юг к Царицыну, представляет собой труднопреодолимую преграду, защищающую не только Россию, но и Европу как таковую. Ее западный берег, известный как Холмистый[155], в противоположность Луговому восточному, – это гряда холмов высотой до нескольких сот футов, сопровождающая речные воды на протяжении семисот миль, оконечность обитаемой равнины, немного приподнятая над уровнем моря. Если взобраться на вершину и бросить взгляд на восток, за широкую реку, мы осознаем, что за спиной осталась густонаселенная Европа, а впереди низменные луга перетекают в наполовину безжизненные, иссушенные степи, преддверие пустынь Центральной Азии.
Поразительным историческим комментариям к географии этих очевидных физических и социальных контрастов служат последние несколько месяцев гражданской войны в России. На Русском Севере всего два или три города размерами больше деревни, а потому, поскольку большевики опирались на городское население, большевизм крайне медленно утверждался к северу от Волги. Кроме того, редкие сельские поселения, главным образом поселения лесных жителей, привычных к простым колониальным условиям, не способствовали возникновению политических устремлений среди аграриев, так что крестьянского сочувствия большевикам здесь не наблюдалось. В результате железная дорога от Архангельска до Вологды на Верхней Двине[156] довольно долго обеспечивала сообщение с океаном и Западом. Транссибирская линия идет от Петрограда через Вологду, имеется и прямая ветка от Москвы до Вологды, которую можно трактовать как путь из сердца России на Русский Север по мосту через Волгу в Ярославле. Вот поэтому посольства союзников обосновались в Вологде, когда им пришлось покинуть Петроград и Москву; помимо удобного сообщения с Архангельском и Владивостоком, посольства очутились за пределами большевистской России.
Еще более значимыми для нас были действия чехословаков[157] на московском участке Транссибирской железной дороги. Наступая от Уральских гор при поддержке уральских казаков, их отряды захватили Самару, город в месте выхода железной дороги к Луговому берегу Волги, а также укрепились на мосту через реку в Сызрани. Более того, они даже сумели проникнуть в глубь настоящей России, в сторону Пензы, через относительно слабо населенные районы. А еще двинулись вверх по реке к Казани. По существу, они двигались вдоль рубежей настоящей России и угрожали ей извне. Британские силы из Архангельска на кораблях дошли по Двине до Котласа, а далее по железной дороге прорвались в Вятку, станцию на Транссибирской линии; с учетом описанных выше реалий такая операция выглядит не слишком уж безрассудной.
