Пожалуй, об истории Западной и Восточной Европы в викторианскую эпоху сказано достаточно. Однако имеется современная история мира за пределами Европы, и нам необходимо принимать ее в расчет. Морская война, кульминацией которой стала битва при Трафальгаре, обернулась тем, что поток мировой истории разделился на два отдельных течения почти на целое столетие. Великобритания охватила Европу своим морским могуществом, но, за исключением тех случаев, когда ей приходилось вмешиваться в ситуацию в Восточном Средиземноморье из-за контактов с «Индиями», почти не принимала участия в текущей политике Европейского полуострова. При этом британское морское могущество также распространялось на великий Мировой мыс, оконечностью которого является мыс Доброй Надежды; действуя с побережья Индии, Великобритания вступила в соперничество с русско-казацкой силой, а затем постепенно начала оспаривать власть над Хартлендом. На крайнем Севере[174] русские до Крымской войны спустились по великой реке Амур к побережью Тихого океана. Обычно открытие Японии приписывают американскому флотоводцу, коммодору Перри (1853), но присутствие русских на острове Сахалин и даже на юге, в Хакодате, подготовило, несомненно, почву для этого события. Что касается Великобритании, непосредственная угроза со стороны России ощущалась, конечно, за северо-западной границей Индии.
В девятнадцатом столетии Великобритания была полновластной хозяйкой океана, поскольку Соединенные Штаты Америки еще не обрели силу, а Европа полностью погрузилась во внутренние войны. Судоходство и рынки сделались целями «нации лавочников» в рамках политики, которую пропагандировала манчестерская школа политической мысли[175]. Основные новые рынки обнаруживались среди многочисленного населения «Индий», поскольку Африка только ждала своих исследователей и по большей части пребывала в варварстве, а Америку пока толком не заселили. Поэтому, имея возможность аннексировать едва ли не все побережье за пределами Европы, не считая атлантического побережья Соединенных Штатов Америки, англичане ограничились портами захода для грузоперевозок по океану и теми колониальными усилиями в свободных от чужого присутствия районах, которые ей навязывала собственная первооткрывательская активность (правительство тщетно пыталось последнюю обуздать). Впрочем, в Индии требовалось решительно наступать – как вел себя когда-то Древний Рим, присоединяя провинцию за провинцией, чтобы отогнать возможных захватчиков и лишить их баз.
Карта мгновенно раскрывает основные стратегические черты соперничества между Россией и Великобританией в девятнадцатом столетии. Россия, подчинившая себе почти весь Хартленд, стучалась в сухопутные ворота «Индий». Великобритания, с другой стороны, рвалась в морские ворота Китая и продвигалась в глубь материка от морских ворот Индии, чтобы отразить угрозу с северо-запада. Русское владычество в Хартленде основывалось на живой силе в Восточной Европе, а к воротам Индии его приблизила подвижность казачьей конницы. Британское могущество на морском побережье «Индий» опиралось на живую силу далеких островов Западной Европы, которую перебрасывали на Восток мобильные британские корабли. Очевидно, что в маршрутах с запада на восток имелось две уязвимых позиции – это точки, которые мы сегодня называем «Мысом» и «Каналом». Мыс Доброй Надежды на протяжении всего столетия избегал любых сухопутных угроз, поскольку Южная Африка была практически островом. Канал открыли в 1869 году, но его строительство было в некоторой степени предрешено. Француз Наполеон придал Египту и, следовательно, Палестине их современное значение, а француз Дюплекс[176] в восемнадцатом веке доказал, что в Индии возможно создать империю, двигаясь от побережья, на руинах империи Великих Моголов, которую создавали и утверждали из Дели. Обе идеи, наполеоновская и идея Дюплекса, выражали, по сути, стремление к морскому могуществу и возникли, что отчасти естественно, во Франции, на Европейском полуострове. Экспедицией в Египет Наполеон привел британский флот к битве на Ниле (в Средиземноморье), а также впервые заставил британскую армию покинуть Индию и высадиться в Египте. Поэтому, с нарастанием русского могущества в Хартленде, взоры англичан и французов по необходимости устремились к Суэцу; Великобритания руководствовалась очевидными практическими соображениями, тогда как Франция частично тосковала по великим наполеоновским победам, а частично исходила из того, что свобода Средиземноморья принципиально важна для ее положения на Западном полуострове.
