После Ватерлоо Восточную Европу объединил Священный союз трех держав – России, Австрии и Пруссии. Каждая из трех держав слегка сместилась к западу, словно ее тянуло магнитом в этом направлении. Россия приобрела большую часть Польши и тем самым распространила свой политический полуостров на физический полуостров Европы. Австрия заняла побережье Далмации, а также Венецию и Милан в материковой северной Италии. Пруссия присвоила обособленную территорию в старой западной Германии и разделила ее на две провинции – Рейнскую область и Вестфалию. Эта аннексия Германии оказалась гораздо более значимой, нежели присоединение Польши к России или Италии к Австрии. Рейнская область – древняя и цивилизованная местность, настолько западная, что она приняла наполеоновский Гражданский кодекс (и до сих пор ему следует). С того момента, как пруссаки таким образом вторглись в Западную Европу, стало неизбежным противостояние между либеральной Рейнской областью и консервативным Бранденбургом. Но это противостояние довольно долго откладывалось вследствие истощения Европы.
Британское военно-морское могущество продолжало оберегать Западную Европу посредством баз в Гельголанде, Портсмуте, Плимуте, Гибралтаре и на Мальте. Из-за перемен, произошедших в 1830–1832 годах[162], абсолютистская реакция на Западе ослабла, и к власти в Великобритании, Франции и Бельгии пришел средний класс. В период с 1848-го по 1850 год демократическое движение распространилось к востоку от Рейна, и Центральную Европу охватили идеи свободы и национальной государственности, но с нашей точки зрения всего два события (всего два!) имели решающее значение. В 1849 году русская армия вторглась в Венгрию и снова подчинила мадьяр Вене, тем самым позволив австрийцам усмирить итальянцев и чехов[163]. В 1850 году состоялась роковая конференция в Ольмюце[164]: Россия и Австрия отказались даровать королю Пруссии общегерманскую корону, которую ему предложили из Франкфурта[165]. Так было подтверждено единство Восточной Европы, а либеральное наступление из Рейнской области удалось заблокировать.
В 1860 году Бисмарк, который присутствовал во Франкфурте, был послом в Париже и Петрограде, очутился у кормила власти в Берлине и вознамерился принести Германии единство посредством не идеализма Франкфурта и Запада, а организации Берлина и Востока. В 1864-м и 1866 годах Берлин победил Западную Германию, захватил Ганновер и, как следствие, проторил путь в Рейнскую область юнкерскому милитаризму. Одновременно был ослаблен конкурент – Австрия, поскольку Берлин помог мадьярам учредить двойное правительство Австро-Венгрии и лишил Австрию Венеции. Ранее Франция вернула Западу Милан. Война 1866 года между Пруссией и Австрией была, впрочем, гражданской войной; это стало очевидным в 1872 году, когда Пруссия, доказав свою непобедимость в войне против Франции, заключила союз трех императоров[166] и на некоторое время восстановила Восточную Европу времен Священного союза. Правда, ныне оплотом силы в Восточной Европе являлась Пруссия, а не Россия, и Восточная Европа превратилась в рейнский «бастион» против Западной Европы.
Около пятнадцати лет после франко-прусской войны Бисмарк правил Восточной и Западной Европой. Западом он управлял, раздробив три романские державы – Францию, Италию и Испанию. Этого он сумел добиться, используя их отношения с Варварией, арабским «Западным островом». Франция захватила центральную часть Варварии, иначе Алжир, и, побуждая ее стремиться на восток, в Тунис, и на запад, в Марокко, Бисмарк обеспечил конфликт французских интересов с интересами Италии и Испании. В Восточной Европе наблюдалось примерно похожее соперничество между Россией и Австрией применительно к Балканскому полуострову, но здесь Бисмарк делал все, чтобы два его союзника не рассорились окончательно. Поэтому, после заключения Двойственного союза с Австрией в 1878 году, Бисмарк заключил тайный договор (договор перестраховки) с Россией. Он хотел установить прочный мир в Восточной Европе под прусским владычеством и мечтал разделить Европу Западную.
События, о которых выше мы кратко напомнили, отнюдь не являются событиями давно минувших лет, интересными лишь любителям древней истории. Они отражают фундаментальную оппозицию между Восточной и Западной Европой, оппозицию, которая приобретает мировое значение, когда понимаешь, что линия поперек Германии, историческая граница между Востоком и Западом, есть та самая линия, которую мы по иным основаниям согласились считать рубежом Хартленда, отделенного в стратегическом отношении от побережья.
