Если отвлечься от крайних пределов, достигнутых в ходе этих трех основных вторжений, на карте имеется множество разбросанных немецких «очагов», крестьянских и шахтерских колоний, причем некоторые из них появились совсем недавно. В частности, это относится к Венгрии, хотя в политических целях немцы там уже фактически отождествили себя с мадьярской тиранией. Саксы в Трансильвании наряду с мадьярами этой области пользуются привилегированным положением среди подвластного населения, состоящего из румынских крестьян. В России цепочка немецких поселений тянется на восток по северу Украины, почти до Киева[172]. Только в среднем течении Волги, приблизительно около города Саратов, мы обнаруживаем последнее звено этой цепочки немецких колоний.
Впрочем, не следует думать, будто немецкое влияние на славян ограничивалось этими вторжениями немецкого языка, хотя они, безусловно, не могли не сказаться (ведь немецкая Kultur утверждается везде, куда проникает немецкий язык). Славянское королевство Богемия полностью вошло в систему Германской империи; король Богемии принадлежал к курфюрстам, избиравшим императора, в соответствии с имперской конституцией, отмененной лишь в 1806 году, после битвы при Аустерлице[173]. Поляки, чехи, южные славяне Хорватии и мадьяры являются римскими католиками, то есть приверженцами латинской, западной ветви христианства, и это, разумеется, тоже признак влияния Германии, потеснившей греческую церковь, или православие. После осады Вены в 1683 году австрийские немцы шаг за шагом в восемнадцатом веке развивали наступление, прогоняя турок из Венгрии, а Белградский договор 1739 года установил границу, которая на протяжении более ста лет отделяла ислам от христианского мира. Не подлежит сомнению, что таким образом австрийцы оказали немалую услугу Европе, но побочный эффект, с точки зрения хорватов, мадьяр, словаков и румын Трансильвании, заключался лишь в том, чтобы заменить немецкое владычество турецким. Когда в начале восемнадцатого столетия Петр Великий перенес столицу из Москвы в Петроград, он перебрался из славянской среды в немецкую, что доказывает сам факт немецкого наименования города – Санкт-Петербург. В итоге на всем протяжении восемнадцатого и девятнадцатого столетий немецкое влияние постоянно ощущалось в российской политике. Местная бюрократия, на которую опиралось самодержавие, набиралась преимущественно среди отпрысков немецких баронских семей в прибалтийских губерниях.
Итак, Восточная Европа, в отличие от Западной, не состояла из группы народов, независимых друг от друга и не имевших (пока Пруссия не захватила Эльзас) сколько-нибудь серьезных территориальных претензий друг к другу; в Восточной Европе существовало тройственное господство Германии над преимущественно славянским населением, хотя степень влияния Германии, без сомнения, различалась в разных районах. Именно здесь кроется значение крутого политического разворота, этого кунштюка 1895 года, когда был заключен нелепый франко-русский союз между демократией и деспотизмом. Когда Россия вступила в союз с Францией против немцев, на кону стояло гораздо больше, чем просто перетасовка карт на игровом столе Европы. С точки зрения Берлина, в Восточной Европе случился фундаментальный сдвиг. До этого знаменательного события между российским и австрийским правительствами регулярно возникали конфликты из-за соперничества на Балканах, но указанные конфликты больше напоминали семейные ссоры, как и короткая война между Пруссией и Австрией в 1866 году. Когда Россия в 1853 году вышла к Дунаю, угрожая Турции, а Австрия собрала в ответ войска у Карпат, Священный союз, действовавший с 1815 года, фактически распался – и объединился вновь, лишь когда Бисмарк сумел организовать союз трех императоров в 1872 году. Но вышло так, что за этот промежуток времени Россия не смогла снова обрушиться на турок вследствие потерь, понесенных в Крымской войне, и потому между нею и Австрией не встало непримиримых разногласий. Впрочем, союз трех императоров просуществовал недолго, поскольку Австрия обозначила свои балканские амбиции, оккупировав в 1873 году славянские провинции Босния и Герцеговина. После нескольких малоприятных лет, на протяжении которых Германия уверенно укреплялась, Россия осознала, что выбор перед нею невелик – либо союз с французскими республиканцами, либо подчинение Германии, аналогично положению Австрии.
