На мой взгляд, сказанное, среди прочего, означает, что, поскольку народы представляют собой локальные сообщества, их организация, если они хотят существовать долго, должна опираться именно на сообщества внутри, а не на общенациональные «интересы». Перед нами воплощение старинной английской идеи о палате общин. Само слово «община» (common), разумеется, сходно с французским словом «коммуна» (commune), обозначающим сообщество; полагаю, правильно было бы говорить о палате сообществ – широв и бургов[204]. Кстати, рыцари и горожане Средневековья были настоящими сообществами, гораздо более четкими и жизнеспособными, нежели искусственно нарезанные избирательные округа наших дней.
Если реальная организация нации строится на классах и интересах – то есть оказывается альтернативой организации по месту проживания[205], – то мы должны ожидать, что соответствующие классы соседних наций будут тяготеть друг к другу, вследствие чего возникнет, как кто-то выразился, горизонтальное расщепление международного сообщества. К счастью, Вавилонская башня ознаменовала собой зарождение текущей политики, которую можно назвать политикой языкового многообразия и которая препятствовала развитию интернационализма. Увы, нынешнее нарастание борьбы капитала и труда побуждает употреблять ряд интернационализированных фраз и слов, которые сделали несколько ключевых идей своего рода общей валютой; к сожалению, они соответствуют определенным социальным реалиям, которые быстро приобрели немалое значение после начала недавней войны. Международные объединения капитала получили столько власти, что смогли подмять под себя отдельные малые государства, а Германия использовала этот капитал для проникновения вовне, то есть, иначе говоря, для разрушения экономического и социального баланса конкурирующих с нею наций. Труд следует этому примеру и пытается самоорганизоваться на международном уровне. Отсюда родилась идея классовой войны между международным пролетариатом и международным капиталом. В ходе недавней войны мы прилагали значительные усилия к разрушению международной организации капитала. Но допустимо ли, чтобы труд ныне уничтожил все наши достижения на этом поприще, цепляясь за свою международную организацию, которая создавалась для справедливой борьбы с международным капиталом? Пожалуй, такой разворот неизбежен, если международный организованный труд укрепит свои позиции, ибо реакцией на это станет возрождение международного капитализма. Экономическая война как итог подобного конфликта может закончиться либо большевизмом, либо победой одной из сторон, и тогда победитель сделается истинным мировым правительством, утвердит новую империю организаторов. Победи труд, вскоре станет очевидно, что организаторы труда не сильно отличаются от своих предшественников (военных и капиталистов) в том существенном отношении, что так же держатся за власть и продолжают слепо организовывать общество – пока их не свергнет новая революция. Колеса истории вращаются, заставляя человечество снова и снова переживать то беспорядок, то тиранию; школьники будущего прочитают в учебниках об очередной «эпохе» – пролетарской, которая наступила после эпох церковного доминирования, милитаризма и капитализма. Добившись победы, вожаки пролетариата, я уверен, без тени сомнения прикажут открыть огонь из пулеметов по толпе, подобно всем остальным «всадникам вихря»[206] в минуту паники.
Но если признать, что организация с опорой на местные сообщества принципиально важна для плодотворной и, следовательно, мирной жизни наций, то сами эти местные сообщества должны обладать не менее плодотворной и сбалансированной природой, совместимой с природой нации. Никаким иным образом не получится помешать организации по «классам и интересам» уверенно вторгнуться в локальную организацию. До тех пор, пока мы позволяем громадным метрополисам беспощадно изымать лучшие молодые умы из местных сообществ (если указать всего на одну сторону происходящего сегодня), организация будет и впредь чрезмерно сосредоточиваться в метрополисах, тем самым по умолчанию превращаясь в организацию по общенациональным классам и интересам. Как бы мы ни воспринимали текущую ситуацию – с точки зрения свободы людей или с точки зрения свободы народов, – вывод, полагаю, очевиден: единственное, что мы можем сделать, – это потеснить классовую организацию, не обращая внимания на ее боевые кличи и якобы полезные инициативы, и стремиться к органическому идеалу сбалансированной жизни провинций и малых локальных сообществ.
