Давайте теперь рассмотрим этот вопрос с обратной стороны, отталкиваясь от свободы людей. Чего хочет обычный человек? Милль утверждает[207], что за потребностями в еде и крове идет потребность свободы, но современный демократ подчеркивает, что важна не просто свобода возможностей, а равенство этих возможностей. Речь о возможности осознать свои способности, возможности жить идеями и поступками, воплощая эти идеи; именно об этом мечтает – все чаще – здоровый человек. Что касается идей, они могут быть о любви и о благородном воспитании детей, о ремесле и совершенстве навыков, о религии и спасении души, о каких-то спортивных достижениях, о конституции и улучшении общества, о красоте и ее художественном выражении; но, так или иначе, человек желает жить разумной жизнью и, зачастую подспудно, мечтает о признании собственного человеческого достоинства.
Посредством всеобщего начального образования мы начали обучать искусству манипулирования идеями тех, кто в древнем обществе считался рабами. Совершенно не образованный человек мыслит предельно конкретно; поэтому великие религиозные учителя прошлого изъяснялись притчами. Необразованному человеку недоступны ни прелести, ни опасности идеализма. Несомненно, наши западные сообщества сегодня проходят опасную стадию развития. Полуобразованные люди чрезвычайно восприимчивы, а сегодняшний мир состоит преимущественно из полуобразованных людей. Они способны усваивать идеи, но у них нет привычки проверять эти идеи на обоснованность и здравость. Иными словами, большинство нынешних людей крайне подвержено «внушению»; это обстоятельство хорошо известно тем, кто участвует в выборах и редко взывает к голосу разума, общаясь с публикой. К слову, внушение – главный метод немецкой пропаганды.
Выражение «равенство возможностей» включает в себя два элемента. Во-первых, это контроль: учитывая человеческую природу, равенство без контроля невозможно; во-вторых, это свобода совершать поступки, а не просто думать, иначе говоря, возможность превращать слова в реальные дела. По замечанию мистера Бернарда Шоу, «кто умеет, делает; кто не умеет, учит»[208]. Если истолковывать слова «умеет» и «не умеет» как метафору возможности и ее отсутствия, мы поймем, что это довольно циничное высказывание выражает житейскую истину. Те, кому выпадает возможность проверить свои идеи на практике, становятся ответственными мыслителями, а те, кто не получает такой возможности, могут какое-то время наслаждаться своими идеями безответственно, скажем так, теоретически. Позволю себе отметить, что именно так поступает значительная часть наших читающих газеты интеллектуалов, причем кое-кто из них это сознает и сожалеет о подобном.
В чем заключается проклятие нашей современной индустриальной жизни? Разумеется, в однообразии – однообразии труда и повседневных домашних и общественных дел. Недаром наши мужчины перед войной искали спасения в ставках на футбол. Большинство ответственных решений – удел немногих, и мы не видим этих немногих за работой, потому что они далеко от нас, где-то в крупных городских центрах.
Что в последние два-три поколения придавало такую силу национальному движению? Национальность практически не принималась во внимание в средние века и даже позже, ее придумало девятнадцатое столетие. Она возникла благодаря тому, что современные государства увеличились в размерах и приобрели более широкие функции управления. Националистические движения проистекают из беспокойства талантливых молодых людей, которые добиваются возможности жить идеями и быть среди тех, кто «умеет», благо им это позволено. В античности и Средневековье общество не обладало сколько-нибудь внятной сплоченностью, и в любом городке перед человеком открывалось обилие возможностей. Этот факт заставляет присмотреться к городской истории, но с восемнадцатого столетия все меняется, все становится банальным. Возьмем для примера историю любого из наших выдающихся городов и попробуем оценить, насколько справедливо это утверждение. Последние несколько поколений горожан показывают, что перед нами лишь статистика материального развития; в лучшем случае город каким-то образом в чем-то специализируется, но перестает быть целостным организмом. Все его институты второстепенны, поскольку лучшие люди уезжают, если только в этом городе нет какого-то учреждения или предприятия выше местного уровня, а такое учреждение или предприятие обычно разрушает, а не развивает местную жизнь.
