«Понятно, что на фоне всего того, что произошло с экспортом российского трубопроводного газа за последние полтора года, сегодняшнее положение никак не назовешь безоблачным, – так оценил потери «Газпрома» и российского бюджета от разрывов торговых связей с Европой аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов. – Проще говоря, от прежнего масштаба некогда процветающего бизнеса осталось не так много. Нельзя быстро оправиться от столь мощных шоков за счет переориентации на новые рынки, выстроить на Востоке за короткий срок то, что создавалось десятилетиями на Западе. Да, у "Газпрома" есть ряд перспективных направлений и проектов, рассчитанных на семь-девять лет реализации. Однако непонятно, какие из них удастся претворить в итоге в жизнь и какой объем инвестиций для этого потребуется. Что касается гипотетического сценария, при котором "Газпром" в обозримом будущем вернется на европейский газовый рынок с прежними 170–180 млрд кубометров в год, – сегодня он выглядит абсолютной утопией. Когда почти все мосты сожжены – и физические, и геополитические, – всерьез рассуждать о такой возможности не имеет смысла»[114].
В свою очередь, ведущий эксперт Центра политических технологий Никита Масленников указывает на серьезные проблемы, возникающие при переориентации на восточных потребителей: «Все будет зависеть от судьбы проекта "Сила Сибири —2", но пока по нему даже не принято коммерческое решение. Непонятно, насколько он осуществим и в какие сроки. Да, есть достаточно богатый спектр самых разных идей, например продавать российский газ в Пакистан, Монголию, Индию. Однако это именно идеи, по поводу реализуемости которых возникает масса вопросов. Понятно, что заместить прежние европейские объемы российского трубопроводного газа за счет экспорта на рынки Восточной и Южной Азии пока невозможно. Вообще, замена одних покупателей другими (западных – восточными) – это всего лишь перестановка слагаемых, которая никак не меняет сырьевую ориентацию нашей экономики, не снижает зависимость от тех или иных рынков сбыта, диктующих России свои ценовые условия. Как это жестко делает сейчас Пекин, добиваясь все новых скидок на импортируемое из России топливо»[115].
К слову, хотя «газпромовские» поставки в Европу за последние пять лет сократились в восемь раз (табл. 27), контрагенты из ЕС до недавнего времени все равно оставались крупнейшими потребителями российского сырья. Китай и Турция – на втором и третьем местах. Правда, после отказа Киева от продления транзитного договора с «Газпромом» ситуация для него на европейском направлении, скорее всего, еще больше деградирует.
Таблица 27
Динамика трубопроводного экспорта газа из России в ЕС (млрд м³/год)
В то же время по импорту российской нефти ЕС сейчас на 3-м месте. А основные покупатели – Китай и Индия. Причем часть сырья они после переработки на своих НПЗ продают на европейском рынке. В частности, Индия до рекордного уровня нарастила объем поставок нефтепродуктов в страны ЕС.
Едва ли не основную роль в успехах российских нефтяных экспортеров сыграла ставка не на нефтепроводы, а на так называемый теневой флот[116].
По данным Bloomberg, уже к марту 2024 г. Россия потратила свыше $2 млрд на закупку более 600 танкеров (около 10 % всего мирового танкерного флота). Танкеры «неизвестного происхождения» загружались нефтью в российских портах и брали курс на Восточную и Южную Азию.
Сложность и непрозрачность логистики вынуждает российские компании продавать нефть с существенным дисконтом, таким образом компенсируя риски, которые могут возникать у покупателей.
Понятно, что дисконт может колебаться в зависимости от скорости адаптации рынка к новым условиям торговли российским сырьем и регулярности коррекции санкционной (главным образом американской) политики, с помощью которой Запад пытается минимизировать экспортные доходы России. При худшем раскладе скидка за российскую нефть может достигать $15 с барреля.
Итак, можно констатировать, что в ответ на масштабные санкции со стороны Запада России удалось переориентировать нефтегазовый экспорт на восточное направление. Но это оборачивается существенным сокращением объемов продаваемого сырья и/или потерями в доходах. Что не лучшим образом отражается как на самих компаниях-экспортерах, так и на российском бюджете.
Наращивание производства СПГ рассматривается как один из основных способов минимизации последствий санкционных и инфраструктурных ограничений для российского газового экспорта. По сравнению с газопроводным, этот вид сырья более гибок с точки зрения выбора маршрута и времени поставок, а также ценообразования.
Не случайно европейские страны, снижая импорт российского трубопроводного газа в 2022–2023 гг., продолжали покупать российский СПГ.