Киноплёнка измерялась километрами – экспериментов было много. А поскольку камер на автомобиль выдавалось пять – по одной на колесо плюс одна запасная – то неиспользуемая в экспериментах камера использовалась в «прикладных» целях.
Мирзоев, временно превратившись в кинооператора, снял несколько познавательных фильмов о своей научной работе, жизни института и нелёгком аспирантском быте. Эта «киномания», однако, не помешала получить точные и очень интересные результаты в работе.
Экспериментальным путём было получено, что реальный вектор скорости автомобиля в большинстве случаев не совпадет с плоскостью вращения колеса. Эти трудоёмкие эксперименты позволили понять всю механику изменений, происходящих при криволинейном движении автомобиля. А если понятны происходящие процессы, значит, можно описать их математическим путём – и использовать экспериментальную часть только для подтверждения расчётов, что в разы сократит время!
Следует заметить, что все эти испытания до того момента, как был построен полигон в Дмитрове, проводились в самых неожиданных местах – везде, где была достаточная площадь, и не было интенсивного дорожного движения – на Проспекте мира у северного входа на ВДНХ (за памятником рабочему и колхознице), возле Лужников, на Ходынском поле…
* * *
После возвращения с испытаний в Ялте Георгий включается в учебный процесс. Учебная нагрузка, составлявшая 400 часов в семестр, включает лабораторные и практические работы со студентами, дипломное проектирование и, конечно, лекции, причём кроме «Конструкции автомобиля» в стенах самого МАМИ приходится читать и
«Теорию автомобиля» в подмосковном филиале – в Ликено-Дулёво. В итоге четыре академических часа лекций с поправкой на дорогу лектора туда и обратно превращались в семь астрономических.
Само чтение лекций было занятием если и не всегда интересным, то неизменно
полезным - это заставляло поддерживать собственный уровень знаний. Как преподаватель, он строг. Однажды студенты, слушающие его курс лекций в филиале МАМИ в Ликено-Дулево, массово проваливают экзамен, который принимал, понятное дело, сам Георгий Константинович. На кафедре стало известно, что присланный в филиал молодой лектор учинил экзаменационный «беспредел», и на очередном заседании Мирзоева вызывали «на ковёр».
– Вы нам испортили все показатели по успеваемости. Видимо, вы им так читали лекции?
На что прозвучал немедленный ответ:
– Если есть желающие, я приглашаю посмотреть, как у меня проходят занятия. Как раз завтра я читаю «Теорию автомобиля» в Ликено-Дулёво.
Ехать на лекцию в Подмосковье почему-то желающих не нашлось, и вопрос был
снят. Он продолжил преподавание так, как умел и как считал нужным. Подход к преподаванию по-прежнему был жестким, но очень простым – всё вызубрить невозможно, да и не нужно. Он никогда не ловил списывающих на экзамене - если студент, даже уже придя на экзамен, смог разобраться в вопросе (пользуясь книгой или конспектом), то этого было достаточно. При ответе на билет Мирзоев не спрашивал у студента конкретную формулу, а просил объяснить процесс – «что там происходит?». Если студент мог это рассказать, он тут же «договаривался» со строгим преподавателем.
* * *
Хоть и удалось благополучно проскочить времена тотального «дефицита бюджета», до сытой успокоенности в семье Мирзоевых было ещё далеко. И у Георгия и у
Ламары была постоянная работа, но жилищный вопрос оставался открытым – они по-
прежнему вели «кочевой образ жизни», перемещаясь с двумя чемоданами по Москве из квартиры в квартиру.
Так и шли дни, превращаясь в месяцы, которые обычно всё норовят соединяться в годы. Дочку, находящуюся у родственников в Тбилиси, родители видят редко – когда
выбираются на родину сами или привозят дочь ненадолго к себе погостить. Но в 1964-м Мирзоевым наконец повезло с жильём и хозяевами квартиры – они снимают комнату у
хороших людей, с которыми зажили, как одна большая дружная семья. Тогда родители решают привезти из Тбилиси сильно загостившуюся у бабушек пятилетнюю дочку, и
