собственной крыши над головой. В течение которых ему приходилось заниматься не тем, ради чего он приехал в Москву, а совершенной ерундой, связанной с пресловутым жилищным вопросом – выслушиванием отказов чинуш в кабинетах, проблемами с
милицией, приходившей выселять «неправильных» жильцов, пешими зимними прогулками по узкоколейке в паспортный стол, что в десяти километрах от Ликено- Дулёво, поисками жилья в подмосковных посёлках с заснеженными дворами и злыми собаками, которых хозяева изредка спускали с цепи… и, конечно, жизнью на чемоданах с бесконечными переездами из одной съёмной квартиры в другую. Получив последнюю подпись на ходатайстве, новоиспечённый обладатель квартиры вышел из здания паспортного стола Московской области на улице Обуха и двинулся в сторону Курского вокзала. На протяжении всего пути до вокзала он танцевал.
Получается, что Мирзоев, помимо основной работы, а иногда и вовсе мимо, то есть
в обход этой работы, шесть лет вынужден был заниматься вопросами жилья в Москве и налаживать для своей семьи нормальную человеческую жизнь. И вот семья перебралась в свою квартиру – в дом, который построил глава семьи. Кандидатскую диссертацию глава семьи всё ещё не защитил.
Математически описать контакт колеса с дорогой оказалось делом непростым. Попытка обратиться за помощью по этому вопросу к серьёзному математику – двоюродный брат сестры мужа работал с великим Ландау – кончилась ничем, потому что математик никакого понятия не имел о процессах, происходящих в автомобиле, равно как и автомобилисты как правило, не очень хорошо разбираются в высшей математике.
Связь высшей математики с автомобилем пришлось постигать самостоятельно. Во
Всесоюзной научно-технической библиотеке потребовалось перелопатить море данных, прежде чем найти редкую в то время математическую модель (ей в советской литературе была посвящена всего одна работа!), которую можно было применить в данном случае – гибкий стержень на упругом основании – или нить, подвешенная на бесконечном множестве пружинок. Остроумно применённая автором диссертации для случая качения колеса с уводом, это модель достаточно полно описывала сложный процесс, происходящий в контакте колеса с дорогой с учетом проскальзывания элементов шины. А как только в модели появилось проскальзывание, стало возможным теоретически определить и износ колеса!
Таким образом, в 1967 году, с одной стороны продолжалась интенсивная работа по
договорам с многими автозаводами страны (благодаря чему, кстати, была наработана определённая репутация, что сильно облегчило предстоящую защиту), а с другой – стала активно продвигаться завершающая часть диссертации. Оставалось всего ничего – дописать работу и сдать её. Тем самым стрессом, который был необходим для этого финального рывка, послужило то, что в октябре 1967 года после очередной проверки вузов министерской комиссией по выполнению программы выпуска научных кадров руководством института Мирзоеву был поставлен ультиматум: «Или ты в течение следующего года защищаешь диссертацию, или мы тебя из института увольняем».
В январе 1968 года, сдав отчёты по испытаниям, он, наконец, вплотную засел за диссертацию – и написал её за 52 дня. Писал по очам – приходил с работы, спал до 10 часов вечера, а потом до 4 утра писал. Отпечатал её, разослал и в течение полугода собрал о ней отзывы. К лету защититься не успел – на защиту была очередь – но в декабре защитился и стал, таким образом, кандидатом технических наук.
* * *
Удивительное дело, но в трудные первые годы жизни в Москве он ни на секунду не перестаёт быть автомобильным конструктором, несмотря на то, что от любимого занятия
– конструирования – отвлекает многое: и подготовка диссертации, и жилищные
проблемы, и вечная нехватка денег, а, кроме того – необходимость (именно необходимость) читать студентам лекции. Да, для проведения экспериментов по износу шин он сконструировал и построил испытательный стенд (который, кстати, до сих пор находится в МАМИ, причем в рабочем состоянии), но этим его чисто конструкторский вклад в дела родного института не ограничился.
