Солнце только поднималось над горизонтом, бросая алые лучи на высокие стены арены Моргар, окрашивая древние камни в цвет закалённого железа. Из-за утреннего тумана массивная структура амфитеатра казалась древним зверем, затаившим дыхание в предвкушении кровавого зрелища.
Гул толпы становился всё громче, перекатываясь с трибун, как грохот далёкой грозы. Десятки тысяч гронтаров — воинов, старейшин, молодых бойцов и женщин клана — собрались на ритуальное сражение, которое должно было решить судьбу их народа. Стальные трубы выпускали короткие вспышки пламени, напоминая о древнем огненном ритуале.
Бронзовые гонги ударили трижды, звеня так, будто сам воздух дрожал. Это был знак: ритуал начинается.
Джек сидел на высоких трибунах, в каменной ложе почётных гостей. Рядом с ним — Эд и Талирия, которая застыла в сосредоточенном молчании. Джек сжал подлокотники, напрягая пальцы. Ему было не по себе. Хоть он и знал, что сегодня не он должен сражаться, сердце в груди стучало с прежней яростью — точно так же, как в тот день, когда он сам стоял там внизу, в кровавом круге.
Он опустил взгляд — на песке арены чётко проступали бурые пятна. Его кровь. Там, где стояла его камера. Там, где шипы рвали его тело.
Джек невольно прикрыл глаза, на мгновение вновь ощутив, как воздух дрожит от боли, как плоть горит от прикосновения чуждой материи, и как медленно уходит сознание. Он мотнул головой, отгоняя видение.
Из восточных ворот, из которых поднимался лёгкий пар, первым вышел Таргус.
Он шёл медленно, но уверенно, словно каждый шаг был частью древнего ритуала. На нём был боевой доспех цвета чёрной стали — не тяжёлые латы, а специально выкованная броня из сплава хрогрита и карбидной ткани. Доспех плотно облегал мощное тело воина, подчёркивая рельеф мышц и массивность плеч, но при этом не ограничивал подвижность. На груди — герб его клана, уже обновлённый, с символом рока и возрождения. В глазах Таргуса отражался стальной холод решимости.
В каждой руке он держал по длинному боевому клинку. Эти клинки были особенными: с лёгким изгибом ближе к наконечнику, около метра в длину каждый, с утолщённым обухом и усиленными гардами. Лезвия отливали серебром с голубоватым отливом — это был моррианит, редкий металл, способный выдерживать высокую температуру и даже отражать удары энергетического оружия. Вдоль каждой грани шёл тонкий резной узор — рунические символы древнего происхождения, нанесённые вручную мастером-оружейником. Они несли в себе не только декоративную, но и сакральную функцию — их наносили только тем, кто сражается за честь рода.
Клинки не были украшением — это были орудия боя, созданные для смертоносной эффективности. Тяжёлые, но сбалансированные, они идеально подходили под стиль Таргуса — стремительные рывки, молниеносные удары и вихревые серии, в которых каждый взмах мог стать последним для противника.
Когда Таргус остановился в центре арены, он опустил клинки остриём вниз, и те мягко вонзились в утрамбованный песок. Этот жест был знаком уважения — не к противнику, а к духам предков и к арене, ставшей судией в этом поединке. На секунду всё вокруг будто замерло.
Толпа притихла. Словно весь амфитеатр затаил дыхание, наблюдая за сыном Гронтар, идущим к своей судьбе.
А затем, с глухим металлическим стуком, словно раскатом далёкого грома, медленно распахнулись западные ворота.
Из тени шагнул Варгас.
Его фигура заполнила собой проход — гигант, даже по меркам гронтаров, он возвышался почти на голову над Таргусом. Его рост достигал трёх с половиной метров, и каждый его шаг отзывался вибрацией в груди у зрителей, будто сам аренный песок отзывался на тяжесть его поступи. Плечи широки, как двери ангара, руки как гидравлические поршни, сплетённые из мышц и стальной воли.
За спиной Варгаса покоилось не оружие — а целая легенда. Его двухсторонний боевой топор был почти человеческого роста — древний, но обновлённый, его рукоять была выкована из феррокарбоновой арматуры, укреплённой костями давно павших чудовищ. Лезвия — массивные полумесяцы, сияли холодным светом — это были плазменные кромки, активирующиеся при взмахе. Когда топор коснётся цели, он не просто рубит — он испепеляет, испаряет, испускает волну энергии, способную рассечь даже усиленную броню танка или пробить стены крепости.
На лезвиях виднелись зарубки — не как следы повреждений, а как записи прошлого. Каждая — за поверженного врага, за завоёванную территорию, за предков, что наблюдают из-за грани. По всей поверхности оружия тянулись резные руны, покрытые чёрной пылью времени. Эти символы принадлежали эпохе до объединения кланов и говорили о крови, о завоевании, о долге — и о проклятии, что носит каждый, кто берёт это оружие в руки.
