"Гепан" осторожно вошёл в проём между чудовищами стали и огня, словно муравей между лапами спящих титанов. Их движения казались ленивыми, но каждая пушка, каждый сенсорный глаз следил за ними, не давая забыть, что одно неверное движение — и их сотрут в порошок в мгновение ока.
Они начали медленно двигаться к планете Кранош — мрачному шару вдалеке, покрытому бесконечными горами и ревущими бурями.
В рубке повисла напряжённая тишина. Только мерный гул двигателей нарушал её.
— Джек... что-то не так, — вдруг пробормотал Эд, нахмурившись и вглядываясь в навигационные карты.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Джек, резко повернув голову.
Эд кивнул на экран.
— Посмотри сюда. Карта... Она изменилась.
Джек подошёл к навигационному дисплею и сразу почувствовал, как что-то холодное скользнуло вдоль позвоночника. На карте зияли пустоты. Там, где ещё недавно были звёздные системы, осталась только мёртвая, чёрная тьма.
Он знал эту карту наизусть. Мог бы проложить путь даже с закрытыми глазами. Но сейчас — как будто кто-то стёр целые миры, вырвал их с корнями из реальности.
И тогда он вспомнил.
Где-то в глубине разума, почти забытый среди сотен других разговоров, всплыл голос Лучика — ясный и пронзительный:
"Будь осторожен, Джек. Придёт Наблюдатель Нарров. Он будет очищать пространство. Этот сектор будет удален".
Джек резко выпрямился. Ладони вспотели. Наблюдатель. Он уже здесь. И он уже начал.
Системы исчезали — и это был только первый шаг. Лучик предупреждала, но Джек не осознавал всей серьёзности угрозы... до этого момента.
Времени оставалось совсем мало.
— Джек? — тревожно спросила Тали, глядя на него.
Он медленно поднял взгляд к обзору, где Кранош висел на фоне космоса.
— Нам нужно спешить, — глухо произнёс он.
— Иначе будет поздно.
В рубке снова повисла тишина — но теперь в ней звучал отголосок надвигающейся бури, той, против которой ни один флот не сможет устоять.
"Гепан" скользил сквозь пустоту космоса, сопровождаемый массивными гронтарскими крейсерами. Их силуэты — как боевые клыки древнего зверя — нависали по бокам, охраняя приближение к Краношу.
Тишину рубки нарушил голос Джека:
— Таргус. Расскажи о своём дяде. И о клане. Что нас там ждёт?
Гронтар медленно оторвался от созерцания планеты, чернеющей под брюхом корабля, и заговорил. Не сразу — сдержанно, будто в его голосе гудела сталь, стёртая годами.
— Клан Моргара... Несокрушимые, как мы их называем. Последний глоток ярости на земле Краноша. Остальные кланы сгнили в пепле, утонули в бурях или сгинули в утробе слабости. А Моргары выжили. Не потому, что были лучше. Потому что были злее. Жестче. Потому что научились питаться болью и жить в пустоте.
Он сжал руку в кулак, словно хотел удержать в нём пепел прошлого.
— Их крепость — Воркан. Город в скале, выкованный огнём и молотом. Стены — не из камня. Из обломков кораблей, брони предателей и костей мятежников. Я вырос там. Там не рассказывают сказки — там дети слышат, как ночью под землёй стонут заключённые. Как куют клинки из мрака и огня.
Таргус опустил глаза, вспоминая запах гари и металла, который никогда не покидал Воркан.
— А Варгас... Варгас Моргар... Его называют Железным Вождём. Но железо мягче его. Он не знает сомнений. Его взгляд — как крик бурь. Свою броню он выкопал из сердцевины горы, сам плавил металл, сам ковал. Его топор — Кракнар — не просто оружие. Это гнев. Я видел, как он разрубил десантный модуль надвое. Одним ударом.
Голос Таргуса стал ниже, почти рычанием:
— Он убил моего отца. Своего брата. Убил его сыновей. Всех, кто осмелился усомниться. Он не говорит. Он не спорит. Он просто смотрит — и ты знаешь, что у тебя осталась секунда, прежде чем наступит конец.
Он сделал паузу. В кабине стало особенно тихо. Только тихое гудение приборов напоминало, что корабль жив.
— Варгас считает, что мир — это вечный бой. Что если ты не готов пролить кровь, значит, ты — уже мёртв. И он не делает исключений. Ни для кого. Я сказал ему, что мы должны меняться. Что гронтары могут быть больше, чем просто воины. Он назвал меня гнилью. Изгнал. Сказал, что если я вернусь — он устроит охоту. Настоящую. На мою плоть, мою кровь. На меня.
Он повернул голову к Джеку, глаза его были твёрдые, как бронеплита, — но в них горел не страх. В них полыхала память.
— Но я не осуждаю его. Ни на миг, — продолжал Таргус, голосом, словно рождённым в кузне огня. — Он сделал то, что должен. Таков путь тех, кто живёт среди стали. Я бы и сам так поступил, будь на его месте. Потому что жизнь гронтара — не дорога. Жизнь гронтара — это битва. И тот, кто забыл, как драться, — давно уже мёртв.
Он замолчал на пару ударов сердца, глядя на панорамный экран, где сквозь клубы облаков уже прорисовывались мрачные пики Краноша. И в этой тишине, сдерживая то, что рвалось наружу, сказал тихо, но с глухим гулом в каждом слове:
— Есть во мне часть, что принимает всё так, как есть. Он был сильнее. Он пришёл за троном, и взял его. Отец не выстоял — значит, не достоин был править. Таков закон предков. Закон крови. Гронтар не имеет права жалеть павших. Он может только помнить.
