— И совершенно непонятно, почему напали на нас. — Мерса поправил очки. — Кто-нибудь помнит, с чего всё началось? Что им не понравилось? Может, Олли крикнул что-нибудь обидное?
— У нас трибердийский флаг, у них — лекрийский, а территория здесь вообще условно мритская. — Бааламестре почесал затылок. Одновременно он оценил расстояние между Лекровотском и Камнегрядкой, мысленно согласился с удивлением Гатова и высказал своё предположение: — Проводят секретную операцию? Собираются напасть на Мритию?
— На Мритию с шестью цеппелями не нападёшь, — хмыкнул Павел. — А вот на Карузо — легко.
— Значит, секретная операция.
— Зачем лекрийцам полузаброшенный форт на краю мира?
— Может, здесь нашли золото? — предположил алхимик. — Или валериций?
— Валериций уже искали…
— Как бы там ни было, лекрийцы собираются сражаться, — подытожил Гатов. — Даже передвижной госпиталь с собой притащили…
— Предусмотрительные.
— …и сражаться они собираются как раз там, где мы должны встретить капитана Хубу, — тихо закончил Гатов.
Учёные переглянулись.
Эйфория, вызванная удивительной победой над страшным противником, прошла, и даже отголосков не осталось, поскольку путешественники понимали, что самое трудное — впереди. Да, Каронимо и Олли орали от радости, обнимались и приплясывали в кузове, пока Гатов продолжал гнать бронекорду, уводя её от дымного, пыльного, горящего и страшного места гибели импакто. Каронимо и Олли тыкали пальцами в удаляющиеся обломки, ругались, хохотали, хлопали друг друга по плечам и с безумной частотой повторяли, что не верят, абсолютно не верят в то, что сотворили. Отъехав на десяток лиг, Павел остановил машину и присоединился к друзьям, охотно разделив общую радость, и вопли учёных ещё долго нарушали покой Камнегрядки. Однако теперь в кузове сидели не победители, довольные собой, а сосредоточенные мужчины, пытающиеся понять, что делать дальше.
— Боезапаса у нас на одну стычку, — сообщил Бааламестре, который наконец справился с адреналином. — Возможно, завалим ещё один импакто, но не более. А скорее всего не завалим, потому что близко нас теперь не подпустят.
— Может быть… э-э… удерём, пока они не решили отомстить за крейсер? — предложил Мерса.
— Может, и удерём, но не сейчас, — медленно проговорил Гатов.
— Что ты задумал? — насторожился Каронимо.
— Я…
— Давайте… э-э… не будем увлекаться, — предложил алхимик, сообразивший, что затея Павла может оказаться опасной.
Не то чтобы Андреас был трусом, просто он не был героем. В смысле, защищаться — пожалуйста, но лезть на рожон алхимик не любил.
— Не знаю, обратили вы внимание или нет, но я не сразу вышел из кабины после остановки, — произнёс Гатов, по очереди оглядывая друзей. — Я решил послушать эфир, узнать, как среагировали вояки на гибель импакто.
— Надеюсь, они ничего не заметили, — коротко хохотнул Бааламестре.
— И наткнулся на разговор между неким Рубеном и неким Вениамином, — продолжил Павел, остановив неуместное веселье друга укоризненным взглядом. — Подозреваю, что эти синьоры — местные губернаторы.
— О чём они говорили?
— Обсуждали предстоящую встречу. — Павел помолчал. — Но главное заключается в том, что они упомянули одно имя… Рубен сказал, что в Карузо находится Холь.
— Тот самый Холь? — насторожился Каронимо.
— Вряд ли какой-нибудь другой Холь так сильно возбудил бы местных князей, — развёл руками Гатов.
— Проклятье!
— Кто такой Холь?
— Выдающийся инженер с Луегары, — ответил Павел, повернувшись к Андреасу. — И сюда, в Камнегрядку, он мог забрести только с одной целью: провести важный эксперимент, о котором никто не должен знать.
Бааламестре кивнул, показав, что согласен с другом, и вздохнул, погружаясь в тяжкие раздумья.
— Эзра сказал… э-э… что контрабандист придёт с юга, — нарушил тишину алхимик. После чего принялся протирать очки грязненьким платочком. — Мы можем обогнуть Карузо по большой дуге… э-э… уйти на юг, встретить цеппель капитана Хубы, объяснить ему ситуацию и подняться на борт вдали от зоны боевых действий. Точка перехода, насколько… э-э… я знаю, имеет несколько лиг в поперечнике, и мы можем прыгнуть на Кардонию с её края.
— И пропустить такое приключение? — изумился Каронимо прежде, чем подал голос Павел.
— Ты ведь это не всерьёз сказал, так? — Мерса водрузил очки на нос и строго посмотрел на толстяка.
— Ты можешь ненадолго вернуть Олли? — заинтересовался Бааламестре.
— Я искренне рад, что сейчас, когда мы должны принять трудное и взвешенное решение, среди нас нахожусь я, а не этот сорвиголова.
— Энди, — проникновенно произнёс Гатов, — пойми меня правильно: Алоиз — член клуба Заводных Игрушек. Он — наш товарищ, наш друг и, возможно, пребывает в затруднительной ситуации. Согласись, Энди, что элементарная вежливость требует предложить ему помощь. Хотя бы для того, чтобы потом не испытывать чувство стыда.
Мерсе очень хотелось ответить, что между стыдом и дракой с пятью крейсерами он, конечно же, после длительных и тяжких размышлений выберет стыд, но в очередной раз постеснялся. Помолчал, кисло глядя на Павла, вздохнул и поинтересовался:
