Герои подводного фронта. Они топили корабли кригсмарине полностью

В начале сентября судьба Ленинграда и флота решалась на сухопутном фронте. Какова там обстановка, в деталях никто не знал, но все догадывались, что оборона держится на волоске. Смутное чувство тревоги за судьбу города и свою собственную усиливалось отданным приказом подготовить корабли на случай падения Ленинграда к взрыву. В 20-х числах сентября начались массированные налеты самолетов люфтваффе на корабли в Кронштадте, от чего имелись серьезные потери. В море на позициях находились лишь отдельные подлодки, а остальные стояли в гавани Кронштадта или на Красногорском рейде, где целыми днями лежали на грунте, чтобы избежать налетов самолетов противника. Чувство уныния овладело тогда многими, и каждый как мог с ним боролся. В документах нет сведений о том, чтобы сам Николай Константинович выпивал, совершал самовольные отлучки, занимался критикой командования или делал что-либо другое противозаконное, но его подчиненные командиры были в этом неоднократно замечены. За политико-моральное состояние подводников прежде всего отвечал комиссар дивизиона, и ему досталось сполна. В составленном военкомом бригады политдонесении указывалось: «На дивизионе пьянствовал прежде всего начальствующий состав, затем старшины групп. Партийно-политическая работа развалена, партийная и комсомольская организации не работали. Комиссар Дымский в течение 3 месяцев войны бездельничал, дело дошло до того, что на подводных лодках развилась игра в карты на деньги, особенно на подводной лодке М-96 командира Маринеско»[99]. Результатом этого стало снятие Дымского с должности, исключение из партии и предание суду военного трибунала, который осудил его к 8 годам исправительно-трудового лагеря. К самому Мохову претензий тогда не предъявили, хотя вскоре нашелся другой повод, на этот раз уже по командирской линии.

Пытаясь преодолеть сентябрьский кризис, командование в начале октября решило выслать несколько подводных лодок на позиции. К тому времени возможность плавания субмарин в Финском заливе и за его пределами уже была доказана практически разведкой, проведенной субмариной М-97 из дивизиона Мохова. Теперь настало время послать новые подводные лодки, которые занимались бы уже не разведкой, а вели боевые действия на вражеских коммуникациях. Единственной коммуникацией врага, до которой могли дотянуться «малютки», являлась трасса Таллин – Хельсинки. Для похода туда была выбрана субмарина М-102, но ее штатный командир П. В. Гладилин временно находился под следствием. Штурману и старшему помощнику этой подлодки, лейтенанту, а впоследствии контр-адмиралу Ю. С. Русину этот поход запомнился на всю жизнь:

«В середине октября наша М-102 собиралась в поход на боевое задание – в район Хельсинки, Таллина и Палдиски. Подготовка к походу почему-то велась в спешном порядке. Экипаж даже не знал, кто пойдет командиром. Дело в том, что накануне, перед выходом заболел Петр Васильевич Гладилин, и, кто его заменит, было неизвестно. Лишь в последний момент перед отходом на борт лодки поднялся командир дивизиона капитан-лейтенант Н. К. Мохов и сказал, что он пойдет за командира. Помощником командира и штурманом довелось идти мне.

Ночь на 15 октября была ненастной. В районах Стрельны и Петергофа плотные тучи были озарены пламенем многочисленных пожаров, образуя над побережьем как бы сплошной огненный коридор. В небе мелькали всполохи от разрывов снарядов и сигнальных ракет.

Подводная лодка двигалась на запад в темноту осенней ночи одна, без сопровождения. Крутая волна раскачивала ее. Командир дивизиона безотлучно находился на мостике, целиком взяв управление лодкой на себя.