М-102 вошла в сектор работы маяка острова Сескар, но огонь не светил. Может, на маяке неисправность? (Командование бригады своевременно заказало включение маяка, но из-за царившей в штабе флота неразберихи эта заявка осталась не удовлетворена. – М. М.) По времени должен открыться навигационный буй, но в волнах он не просматривался. При очередном зарывании носа «малютки» в волну мы ощутили вдруг сильный удар. Пришлось объявить аварийную тревогу.
Утром 16 октября М-102 возвратилась в Кронштадт. После этого мы подробно разобрались с происшествием. А случилось следующее: на большой волне лодка носом ударилась о грунт (лодка не просто ударилась о грунт, а выскочила на каменистую гряду, поскольку на 6 кабельтовых уклонилась в сторону от маршрута. – М. М.).
Почему это произошло? И тут выявились упущения в подготовке экипажа к походу. В спешке был слабо изучен маршрут перехода. В этом, кстати, была и моя вина как штурмана. Недостаточно были отработаны и действия каждого специалиста. Словом, еще раз подтвердилась известная истина: безопасность корабля зависит от каждого – от рядового специалиста до командира корабля.
Выводы мы сделали серьезные, и это пошло только на пользу.
В том походе, как уже отмечалось, с нами находился командир дивизиона, непосредственно управлявший кораблем. Ничего не скажешь – человек он мужественный и храбрый, исключительно компетентный подводник. У Николая Константиновича Мохова мы многому научились. Но как-то так случилось, что в упомянутом походе он все взял на себя, излишне опекал должностных лиц, сковывал их инициативу. Это коснулось и меня. После Гладилина, который предоставлял мне возможность самостоятельно вести лодку, стиль комдива казался, по меньшей мере, странным. Не скрою: это расхолаживало меня»[100].
Так или иначе, но вину за произошедшую аварию возложили на штурмана. К Мохову вслух никаких претензий высказано не было, тем более что после аварии он действовал правильно и мобилизовал моряков на борьбу за живучесть. При ударе о камни оказался пробит прочный корпус, и в аккумуляторную яму второго отсека начала поступать вода. При соединении с электролитом из аккумуляторных баков начал выделяться ядовитый хлор, но и в этой обстановке Мохов не растерялся, дав команду продолжать заделку пробоины в противогазах. В конечном итоге субмарина самостоятельно снялась с мели и вернулась в Кронштадт.
