По утрам Валера куда-то уезжал. Отсутствовал часа два-три. На вопрос, чем он занимается, следовал краткий ответ: делами. Завтракала она в одиночестве. Обедала тоже, хотя Валера к этому часу уже был в доме. Его присутствие все время сопровождалось каким-то шумом. Либо грохотом, либо громким разговором, похожим на крик. Собеседников, что характерно, слышно не было.
Завтракала и обедала Марина в большой комнате, Валера называл ее залой. И еще много какие слова искажал. И за ужином, на котором они обычно присутствовали вместе, он чавкал! И мясо ел руками. А потом вытирал пальцы обо что придется. Мог даже о скатерть.
Ей было смешно и грустно – и еще противно. При таких деньгах и оборотистости этот парень не удосужился получить хоть какое-то воспитание. Приучить себя хоть к каким-то манерам. Витя, не раз сидевший в тюрьме, вел себя деликатнее.
Может, пока она не стала его женой?
Сегодня шел четвертый день ее пребывания под его крышей. Был понедельник. И Апрелев не отпустил ее на работу.
– Очень опасно тебе по Москве мотаться, Мариша, – наморщил Валера лоб, когда она утром поймала его на выходе из дома с претензией.
– А что же мне делать? – Ее щеки вспыхнули, она это почувствовала, всегда чувствовала. – У меня рабочий день. Дети. Уроки. Контрольные.
– Подождут твои контрольные, Мариша, – ухмыльнулся Валера. – Позвони и возьми отпуск.
Тон, которым он с ней при этом общался, не оставлял выбора и не давал надежды, что возможно другое решение. Марина позвонила директрисе. И в тот момент, когда она с ней разговаривала, Валера не на шутку разорался. Отчитывал водителя за спущенное колесо. Ей даже пришлось на него прикрикнуть. Он умолк, но потом…
– Никогда не смей так со мной разговаривать, овца! – зашипел он ей в лицо, хватая за волосы.
– Мне больно! – взвизгнула она. – Отпусти, гад! А то я…
– Что? Папе расскажешь? Найти бы еще твоего папу!
Отец действительно не выходил на связь. Телефон был выключен. В городскую квартиру на стационарный телефон она не звонила. Там жил помощник отца. Ему Марина не звонила. Она его ненавидела: страшный, опасный. Тихо сидела и надеялась, что отец объявится после каких-то своих дел. Так уже случалось прежде.
Но сегодня вскользь оброненные Валерой слова заставили ее встревожиться.
А что, если с отцом что-то не так? Вдруг он в беде? Почему он никак не отреагировал, что Апрелев поселил ее в своем доме? Такого не могло быть в принципе!
– Где отец? – выдохнула она Валере в лицо.
Он слишком приблизил свой нос к ее щеке, клевал буквально.
– Ты… Ты что-то с ним сделал?! Мне больно.
Он нехотя выпустил прядь ее волос из пальцев, слегка оттолкнул Марину от себя.
– С твоим папашей связываться – себе дороже. Витек вот мой связался, и где он сейчас? Правильно. В морге. Кстати, послезавтра похороны. Полиция обещала тело отдать.
– Тогда мне надо домой, – ответила она на его вопросительный взгляд, ждущий ее реакцию.
– Это зачем?
– Траурная одежда нужна, – ответила она со вздохом. – Да и загостилась я у тебя, Валера. Пора мне домой.
– Исключено, – последовал его жесткий ответ.
Апрелев в своем жутком кислотно-голубом спортивном костюме выглядел отвратительно. Странно, что она считала его более симпатичным, чем Витю.
– То есть? Я под арестом?
Она наградила его тем самым взглядом, от которого бледнели ее двоечники.
– Нет, но… Лучше тебе побыть здесь. Под охраной.
– Позволь мне самой решать, где мне лучше.
Сейчас ее голос зазвенел сталью. Так обычно говорил отец с людьми, ему неугодными. Если бы Валера знал, что следовало за этим, он бы повел себя осторожнее. Но он не знал. Поэтому вытянул руку с большой фигой и повертел ею у нее перед лицом.
– Видела вот это?
– Я позвоню в полицию и сообщу, что меня удерживают здесь силой. Ты похитил меня, Апрелев! Ты…
И тут он с размаху ударил ее по щеке. А потом еще раз. И выхватил у нее из руки телефон. Швырнул его на бетонную дорожку и трижды придавил подошвой дорогих кроссовок лимонного цвета.
– А теперь звони, овца! – прошипел он ей снова в лицо, опять больно вцепившись ей в волосы. – Сиди и не вякай, поняла! А то в подвале запру.
Он запер ее не в подвале. В комнате, которую отвел ей как гостье. И два часа Марина проплакала, обнаружив пару синяков у себя на левой щеке.
Что, вообще, происходит?! Кто он ей? По какому праву распоряжается ее жизнью и свободой? И где отец вообще, почему он не заступится за нее? Что с ней будет дальше?
Наплакавшись до головной боли, Марина пошла в ванную, умылась, порылась в аптечке в шкафчике, но ничего подходящего от головной боли там не было. Только презервативы, тампоны, ватные диски – и все. И тогда она начала стучать в дверь.
– Чего шумим?
Дверь распахнулась, на пороге стоял добродушного вида малый в белом спортивном костюме, босой. В руке он держал яблоко и нож, которым кромсал фрукт, отправляя кусочки в рот.
– Голова разболелась. Таблетка нужна, – осипшим голосом пояснила Марина.
– Блин… Я в этом ни фига не понимаю. – Он почесал кончиком ножа висок. – Может, сама пошаришь в аптечке в кухне, а?
– Пошарю…
