Диалогу с Пекином способствовало и то обстоятельство, что Константин Устинович наметил полную политическую реабилитацию Сталина, а его в Китае по-прежнему чтили. Весной 1984 г. Черненко пригласил вернуться в СССР дочь Иосифа Виссарионовича, Светлану Аллилуеву. По некоторым сведениям, отправил ей личное письмо: «В связи с предстоящим восстановлением справедливости в отношении памяти и наследия И. В. Сталина, вы, его дочь, должны быть в этот момент на его и своей родине, на мой взгляд». Она приехала. На пресс-конференции говорила, что «на Западе ни одного дня не была свободной» и все ее негативные высказывания и публикации об отце «делались под давлением и по принуждению транснациональных сил и эмиссаров иностранных спецслужб».
А вот кампанию Андропова против коррупции и воровства Черненко не свернул. Наоборот, усилил. Если Юрию Владимировичу достаточно было убрать мешающие ему фигуры, то Константин Устинович мечтал о твердом, «сталинском» порядке. Рашидова Андропов позволил торжественно похоронить и почитать великим деятелем узбекского народа. Но сейчас прокатились аресты участников хлопковых махинаций и в Узбекистане, и в России. На пленум ЦК компартии Узбекистана прибыла делегация из Москвы во главе с Лигачевым. В выступлениях на пленуме те же самые местные начальники, которые недавно превозносили память Рашидова, разоблачали его как деспота, коррупционера, превратившего республику в собственный «эмират», обвиняли в преследованиях людей, осмелившихся говорить правду. Постановили перезахоронить его из центра Ташкента на кладбище.
Черненко считал необходимым кардинально очистить и сферу культуру, напрочь зараженную иностранными влияниями. Еще при Андропове, в июне 1983 г., он выступил на пленуме ЦК с программным докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии», где обратил особое внимание на чуждую рок-культуру, захлестнувшую СССР, подверг критике эстрадные группы «сомнительного свойства», которые наносят «идейный и эстетический ущерб». В 1984 г. их стали повсеместно прижимать. Попутно правоохранительные и контролирующие органы занялись «левыми» концертами. Их приравняли к незаконной предпринимательской деятельности, организаторов и исполнителей привлекали к ответственности, вплоть до уголовной.
Впрочем, эти меры принесли совсем не те результаты, на которые возлагались надежды. «Гонениям» подверглись в основном самодеятельные рок-группы (или, как их называли, вокально-инструментальные ансамбли), игравшие на местных дискотеках. Это раздражало молодежь, провоцировало «протестные» настроения. А «левые» концерты были главным заработком советских артистов, тогдашних «звезд». Они тоже злобились на «полицейский режим», росло количество «невозвращенцев». Те, кому посчастливилось попасть на гастроли в «капстраны», все чаще оставались там. Разумеется, для этого просили «убежища», как «противники режима».
Но главным корнем зла, разрушившим советскую идеологию, Черненко считал хрущевскую кампанию по «разоблачению культа личности». Полагал, что она, как и преследования «сталинистов» после XX съезда, нанесли стране колоссальный урон. По указанию Черненко началась подготовка обратной кампании, составлялся проект постановления ЦК «Об исправлении субъективного подхода и перегибов, имевших место во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов при оценке деятельности И. В. Сталина и его ближайших соратников». А к 40-летию Победы, 9 мая 1985 г., намечалось обратное переименование Волгограда в Сталинград. Но единственное, что успел сделать Константин Устинович в данном направлении – восстановил в партии 94-летнего Молотова, исключенного Хрущевым.
Окружение Черненко было совершенно чуждо его замыслам, нейтрализовывало его шаги. Генеральный секретарь лично вручил партбилет Молотову! – но ни одна партийная газета об этом даже не упомянула. Он готовил реабилитацию Сталина, но в июне 1984 г. либеральная «Юность» опубликовала ярую антисталинскую повесть Васильева «Завтра была война». Никакой реакции со стороны ЦК не последовало, редакторов не поснимали и не взгрели. А потом у Черненко случился очередной отпуск. Академик Чазов вместе с Горбачевым порекомендовали ему высокогорный курорт «Сосновый бор» на Кавказе. Его помощник Виктор Прибытков вспоминал: как раз там Константин Устинович собирался поработать над постановлением об антисталинских «перегибах».
