– Только встаньте за углом. Не хочу, чтобы коллеги увидели, как я сажусь в ваш автомобиль. Кто-нибудь из них может позвонить моей жене и представить все в совершенно другом свете, чем невинная экскурсия по Лиссабону.
– Вы правы, люди очень злы и завистливы. Иногда даже удивляешься, почему они такие? – Ламия помолчала и совсем другим тоном спросила: – Кстати, где я могу найти ломбард?
– Зачем вам это? – удивился полицейский.
– А где еще я могу купить подарок для своей старой бабушки? – спросила Ламия с самым невинным видом. – В наше время только в ломбарде, этом хранилище антиквариата, можно найти какую-нибудь оригинальную вещицу по ее вкусу.
– Я могу показать вам, когда сменюсь с дежурства, – предложил полицейский. – И даже помочь с выбором. У меня тоже есть бабушка, и она…
– Но что мне делать до вечера? – возразила, не дослушав его, Ламия. Ей уже начал надоедать затянувшийся разговор. Она лукаво улыбнулась. – И потом, вечером нам будет не до этого.
Последний довод убедил полицейского. Он охотно разъяснил Ламии, как проехать до ломбарда, и они расстались. Глядя, как она уезжает, полицейский дружески помахал ей вслед рукой.
И только когда автомобиль скрылась из вида, он неожиданно вспомнил, что не спросил ее имени и не назвал своего. Но, решив, что это будет первый вопрос, который он задаст, когда они встретятся вечером, полицейский успокоился. Он продолжил дежурство, незряче глядя вокруг и развлекая себя мыслями о предстоящем ему нежданном приключении, которое могло приятно разнообразить его скучную семейную жизнь. Еще этим утром одно только предположение, что он мог бы изменить жене, с которой прожил в любви и согласии более десяти лет, привело бы его в ужас. Но сейчас он был готов допустить много большее, даже развод, настолько красавица-иностранка очаровала его. Это была женщина из его грез, понимающая, казалось, даже его невысказанные желания. А какими восторженными глазами она смотрела на него, когда он рассказывал о Лиссабоне!
Полицейский сладострастно вздрогнул, вспомнив обворожительные темно-зеленые глаза Ламии, которые словно лишали его собственной воли каждый раз, когда он в них заглядывал. Оглянувшись и заметив неподалеку вывеску бара, он зашел внутрь заведения, чтобы пропустить рюмочку-другую текилы. Это было явным нарушением служебной инструкции, и могло привести к неприятному разговору с начальством и даже увольнению со службы, но ему было уже все безразлично. Все, кроме Ламии.
Звонок над дверью тихонько звякнул, и Ламия вошла в помещение, показавшееся ей мрачным после яркого солнечного света и совершенно безлюдным. Она с изумлением огляделась. Это была комната, от пола до потолка обшитая панелями из драгоценного мореного дуба и обставленная солидной старинной мебелью времен испанской королевы Изабеллы II, а быть может, и более ранней эпохи. В глубине комнаты находился массивный и одновременно очень изящный письменный стол, за которым в кресле ручной работы сидел старик в темно-бардовом бархатном пиджаке. Над головой у него висела картина кисти Гойи. Пока Ламия осматривала комнату, старик наблюдал за ней, оставаясь незамеченным на темном фоне панелей. Видимо, решив, что увидел достаточно, он тихо кашлянул, привлекая к себе внимание.
Ламия, до этого думавшая, что она в помещении одна, вздрогнула и обернулась к нему. Старик поразил ее не меньше, чем комната. Он был так стар, что время стерло черты его лица, и казалось невозможным понять, сколько ему в действительности лет – восемьдесят, девяносто или далеко за сто.
– Это точно ломбард? – спросила она недоверчиво. – Я не ошиблась дверью?
– А что вас смущает, юная сеньора? – спросил старик глухим, словно идущим из-под земли, голосом. – Почему вы спрашиваете об этом?
– Эта комната напоминает мне музей, – ответила Ламия. И не удержалась, чтобы не съязвить: – С ожившей мумией.
Старик не обиделся и даже улыбнулся, давая понять, что оценил шутку.
– А вы ожидали увидеть убогую лавку старьевщика, из тех, что описывали еще Шекспир и Диккенс? – спросил он. – И ростовщика с грязными пейсами и в лоснящейся ветхой одежде за прилавком?
– Ну, не настолько, – запротестовала Ламия, чувствуя невольное смущение под проницательным взглядом старика. – Иначе я бы сюда не пришла.
– В наше время многие думают, что ломбард – это пристанище для наркоманов, воров и проституток, ограбивших своих клиентов, – сказал с горечью старик. – А ведь услугами ломбардов во все времена пользовались самые знатные особы. Сама королева Испании Изабелла Первая, желая оплатить экспедицию Христофора Колумба в Америку, заложила в ломбард собственную корону с бриллиантами и драгоценными камнями. Это произошло в 1492 году, чтобы вы знали, юная сеньора. Я говорю об этом с такой уверенностью, потому что она имела дело с моим прапрадедом. Кстати, спустя какое-то время, он вернул королеве корону, не взяв с нее ни пенни процентов, и испросив, как знак высочайшей милости, только позволения поцеловать ей руку. «Это окупает все мои затраты», – сказал, галантно поклонившись, мой предок Изабелле Первой.
