Она извлекла из сумочки последнее, что у нее оставалось – золотую диадему, изготовленную в форме венца и украшенную многочисленными драгоценными камнями. Увидев украшение, дон Мигель впервые проявил какие-то эмоции. В глубине его глаз вспыхнул туманный огонек, а руки, которые он протянул к Ламии, слегка дрожали. Он бережно взял диадему и начал ее рассматривать, что-то тихо шепча. До Ламии доносились только обрывки фраз.
– Сешед… Египет времен Древнего царства… Фараон Снофру… Из гробницы Тутанхамона?… Нет, не может быть…
Устав слушать эту абракадабру, в которой она не понимала ни слова, Ламия, повысив голос, чтобы привлечь внимание старика, спросила:
– Сколько вы дадите мне за эту диадему? Под свои неизменные десять процентов.
У дона Мигеля был такой вид, как будто он только что очнулся от сонных грез.
– Откуда она у вас?
– Получила в наследство, – ответила Ламия, ожидавшая такой вопрос. – Это наша семейная реликвия.
– У вас в роду были египетские фараоны? – В голосе старика прозвучала насмешка. – Или расхитители гробниц?
– И те, и другие, – дерзко ответила она. – Так сколько?
Дон Мигель перевел взгляд на диадему, потом опять посмотрел на Ламию. Казалось, он не мог решиться. Наконец он сказал:
– Двести тысяч евро – и то исключительно из симпатии к вам, юная сеньора. Любому другому я не предложил бы и половину этой суммы.
– По рукам, – обрадованно заявила Ламия, ожидавшая худшего. – Но деньги наличными.
Старик сокрушенно покачал головой.
– У меня ломбард, а не банк, – сказал он. – Где я возьму такую сумму?
Ламия, не говоря ни слова, смахнула обратно в сумочку золотые монеты и драгоценные камни и потянулась за диадемой. Однако дон Мигель не выпустил ее из своих дрожащих, но все еще цепких рук и даже немного откинулся назад, чтобы оказаться вне досягаемости.
– Подождите, – сказал он. – Быть может, мне удастся что-то наскрести в своем сейфе.
– Только поторопитесь, – потребовала Ламия. – А то я уйду.
Но ей пришлось запастись терпением. Сначала дон Мигель долго поднимался с кресла, а затем еще дольше, опираясь на трость с золотым набалдашником, ковылял до двери, ведущей в другую комнату. Когда он вернулся, то держал в руках пачку банкнот. На взгляд раздраженной Ламии, пачка была слишком тощей для двухсот тысяч евро. Она уже изнемогла от затянувшегося ожидания.
– Я насобирал только сто десять тысяч евро, – опускаясь со вздохом облегчения в кресло, произнес дон Мигель. – За остальными вам придется прийти завтра.
Разочарованная Ламия была готова кинуться на старика и растерзать его. Но дон Мигель выглядел таким дряхлым и немощным, что она впервые почувствовала жалость к своей будущей жертве. Вспышка гнева угасла, не успев разгореться, как спичка на ветру. И этим ветром была мысль, что ее ожидает волшебная ночь с обворожительным капитаном Луисом. А ста тысяч ей должно было хватить, чтобы заплатить за аренду яхты, и у нее еще оставалось несколько тысяч на мелкие расходы. Ламия решила, что при ее нынешнем богатстве не стоило из-за какой-то мелочи портить себе настроение и создавать новые проблемы. В конце концов, старик угостил ее пирожными и чашкой чая, развлек беседой, и можно было считать, что она щедро расплатилась с ним за гостеприимство.
– Завтра так завтра, – беспечно сказала Ламия, не собираясь возвращаться ни на следующий день, ни после. – Пусть будет по-вашему!
– Прошу написать расписку, – сказал дон Мигель, протягивая ей лист бумаги. – А я пока оформлю квитанцию.
Ламия едва не взвыла от злости. Но, преодолев искушение вырвать деньги из слабых рук старика и сбежать, она покорилась. Дон Мигель мог обратиться в полицию, а это ей было совсем ни к чему.
– Обязательно приходите завтра, – настойчиво повторил дон Мигель после того, как получил от Ламии расписку в обмен на квитанцию. – Я буду ждать вас, сеньора Родригес.
И, будто пробуя слово на вкус, он произнес:
– Мария.
Послевкусие, как от выпитого бокала хорошего вина, было приятным. Ее имя и фамилию он узнал от самой Ламии, когда заполнял квитанцию.
– Приду, – солгала Ламия, чтобы избежать расспросов. – Не забудьте прикупить своих вкусных пирожных, дон Мигель!
Жалобно звякнул колокольчик над дверью, в которую Ламия стремительно вышла, словно выпорхнувшая из клетки птица.
После ее ухода дон Мигель долго сидел неподвижно, не отрывая глаз от диадемы, лежавшей перед ним на столе. Он должен был положить ювелирное украшение в сейф, но не мог пересилить себя и расстаться с ним. Дон Мигель грезил наяву. Ему представлялось, как он, уподобившись своему предку, оказавшему неоценимую услугу испанской королеве, отдавал возвратившейся за своим закладом Марии Родригес диадему, не взяв с нее ни евро. И она надевала диадему на голову, точно египетская царица. А после этого, пораженная его щедростью и благородством, шла с ним рука об руку на свадебную церемонию, совершающуюся в главном кафедральном соборе Лиссабона.
