– И она произвела его в пэры, а потом сделала своим любовником? – с любопытством спросила Ламия.
– Она забыла о нем, как только вышла из ломбарда, – улыбнулся старик. – Христофор Колумб привез ей из Америки так много золота, что испанская королева могла себе это позволить. Но это ничего не меняет. Мой прапрадед никогда не жалел о своем благородном поступке.
– Красивая легенда, но неправдоподобная, – усмехнулась Ламия. – Ваш прапрадед был большим выдумщиком. Или это плод вашего воображения?
– Я и не надеялся, что вы мне поверите, – на этот раз старик обиделся. – Но вы могли хотя бы сделать вид. Из уважения к моим летам.
– Я бы так и сделала, но мне не понравился финал, – призналась Ламия. – С любовной интрижкой история звучала бы куда занимательнее.
– Я учту это, – пообещал старик. – И внесу коррективы.
– Зачем вам это надо? – поинтересовалась Ламия. – Я имею в виду, выдумывать всякие небылицы и рассказывать их клиентам. В ваши-то почтенные годы!
– Вот именно – в мои годы, – грустно улыбнулся старик. – Что мне еще остается в моем возрасте, скажите на милость, юная сеньора? Я давно потерял интерес к деньгам, красивым женщинам, вкусной еде и хорошему вину. Единственная радость, которая мне доступна – общение с клиентами. Но обычно наш разговор ограничивается процентами и закладами. Сухие и скучные темы. Такие клиенты, как вы, прекрасная и очень любознательная сеньора – большая редкость. Я сразу понял, едва увидев, что вас привело сюда не простое желание разжиться несколькими монетами.
– Но мне на самом деле…, – начала Ламия.
– Даже если вам действительно нужны деньги, – перебил ее старик, – это ничего не меняет. Только не возражайте мне! Не пытайтесь меня разочаровать. – Помолчав, он неожиданно спросил: – Вы не откажетесь выпить чашку чая со стариком?
– Почему бы и нет, – сказала Ламия, взглянув на старинные часы, стоявшие в углу комнаты. Она испытывала жажду и была не прочь освежиться. – Если это не займет много времени.
– Я не могу позволить себе такой роскоши, – ответил старик. – У меня его слишком мало осталось.
Но вскоре Ламия забыла о том, что она торопится. Перешагнув порог ломбарда, она словно оказалась в другом мире. За дверью остались уличные звуки и суета, здесь было тихо и спокойно. Впервые за долгое время она чувствовала себя безмятежно. Ей не надо было опасаться старика, ждать от него подвоха или агрессии, постоянно быть настороже, к чему она привыкла. Они пили чай с посыпанными корицей рассыпчатыми пирожными с заварным кремом, носящими название паштел-де-ната, и разговаривали. Старик знал много занимательных историй, и рассказывал их как человек, истомившийся от одиночества и молчания. Ламия слушала, изредка вставляя реплики, в основном язвительные. Она видела, что ее собеседнику это нравится, и не беспокоилась о последствиях своих слов. Вскоре, как многие старики, для которых эгоизм становится сутью их существования, он начал говорить исключительно о себе и своей жизни.
Владельца ломбарда звали доном Мигелем. По непонятной для него самого причине он зажился на белом свете, даже потеряв счет прожитым годам. В зависимости от настроения порой он считал, что долголетие дано ему в наказание за грехи молодости, подобно тому, как Иисус Христос наказал бессмертием Вечного Жида, а иногда – что это своеобразное вознаграждение за страдания, которых у него было не меньше, чем грехов. Не только жена, но и дети дона Мигеля давно состарились и умерли. Внуки и правнуки, утомившись ждать его смерти и наследство, которое он должен был им оставить, вспоминали о нем не часто, а навещали еще реже. Изредка они приглашали его на свадьбы, крестины и именины в надежде на дорогой подарок. Дон Мигель с нетерпением ждал этих событий, позволяющих ему понять, что он еще жив, а не переселился, незаметно для себя, в загробный мир, где для него ничего не изменилось, и смерть была так же скучна, как и жизнь.
Но было еще одно, что волновало его намного больше, чем семейные торжества. Это случалось каждый год 13 июня, когда жители Лиссабона отмечают праздник святого Антония, небесного покровителя города. По старинной традиции в этот день в главном кафедральном соборе Лиссабона венчают тех, у кого нет возможности оплатить свадебную церемонию, причем все пары сразу. Это мероприятие транслируют в прямом эфире по местному телевидению. Женщин, принявших участие в этой массовой свадьбе, называют «невестами святого Антония». По какому-то необъяснимому и неизвестно откуда взявшемуся суеверию дон Мигель был убежден, что если он примет участие в этом шоу, то проживет без бед и печали весь следующий год.
– Разумеется, в качестве зрителя, – пояснил он для Ламии, словно она сомневалась. – Не подумайте, юная сеньора, о чем-то дурном. Я уже слишком стар, чтобы оказаться среди главных действующих лиц.
– Это как посмотреть, – заметила Ламия. – Моя мать была намного старше вас, когда родила меня. Та еще змея была!
Дон Мигель улыбнулся, приняв ее слова за шутку.
