– Невесты святого Антония – воплощение юности и невинности, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я сам как будто молодею, когда смотрю на них.
– Не такие уж они и невинные, как вам представляется, – не согласилась Ламия. – Сэкономить на свадьбе, да еще и увидеть себя по телевизору… Думаю, многие из них только ради этого и идут под венец.
Дон Мигель взглянул на нее с укоризной, а потом спросил, не останется ли она в Лиссабоне до 13 июня.
– Мы могли бы вместе сходить на эту свадебную церемонию, – сказал дон Мигель, глядя на нее с немым вопросом в глазах, который она не поняла, а он так и не высказал. – Вы бы увидели, что это действительно красиво и трогательно, а не только финансово выгодно.
– Если бы я венчалась, то не стала бы смешиваться с толпой озабоченных девиц, – усмехнулась Ламия. – В такой толчее недолго и будущего мужа потерять или перепутать с кем-либо их других женихов. Если, конечно, он не такой видный мужчина, как вы, дон Мигель.
– Вы мне льстите, юная сеньора, – грустно рассмеялся польщенный старик. – Значит, как подсказывает мой жизненный опыт, вам от меня что-то нужно. И, поскольку мы доели уже все пирожные, то, наверное, пришло время поговорить о деле, которое привело вас в мой ломбард.
– Как скажете, дон Мигель, – не стала возражать Ламия. – Но учтите, что не я это предложила.
Она сдвинула чашки на край стола, за которым они пили чай с пирожными, и достала из своей сумочки несколько золотых монет. Положила их одну за другой перед доном Мигелем.
– Во сколько вы их оцените?
Дон Мигель равнодушно взглянул на монеты, даже не прикоснувшись к ним.
– Арабские динары эпохи Османской империи, – монотонно, словно читая надоевшую ему лекцию, произнес он. – Шестнадцатый век. Скорее всего, были отчеканены во время правления султана Селима Первого, получившего прозвище Грозный. Несомненно, имеют музейную ценность. Но у меня не музей, а ломбард. А это значит, что это не благотворительная организация, а коммерческое предприятие.
Старик бросил на Ламию проницательный взгляд из-под густых бровей и спросил:
– Сколько вы хотите за них?
Но тут же, не дожидаясь ответа, произнес:
– В любом случае, я не могу дать больше тысячи евро за каждую. Причем под грабительские десять процентов. Говорю как на духу, ничего не утаивая.
– Но ведь это чистое золото, – разочарованно сказала Ламия. – Если их переплавить, и то выйдет дороже.
– Вы были в Музее денег, который не так давно открыли в Лиссабоне? – спросил дон Мигель. – Он находится в старой церкви святого Жулиана. Сходите и убедитесь, что я не пытаюсь нажиться на вас. После его появления в нашем городе стоимость старинных монет резко упала в цене. Теперь многие предпочитают не приобретать старинные монеты, а ходить в музей, где они могут полюбоваться на них бесплатно.
Старик покачал головой и грустно заметил:
– Если вы не вернетесь, чтобы выкупить свои монеты, то кому я их продам? Оставлю себе на память о нашей встрече? Ведь истинных коллекционеров становится все меньше и меньше. Они вымирают, как динозавры, юная сеньора. Возможно, вы видите перед собой одного из последних представителей этого благородного рода.
Ламия не стала спорить, понимая, что это не имеет смысла, а только затянет время. Вместо этого она достала из сумочки горсть драгоценных камней и высыпала их на стол. Здесь были алмазы, рубины, гранаты, изумруды – все разных цветов и оттенков. Внимание дона Мигеля привлек крупный черный алмаз. Он взял его в руки и поднес к глазам, долго рассматривал на свет. Потом провел им по поверхности стола. Взвесил на ладони. И положил обратно на стол.
– Несомненно, этот алмаз добыт в Африке, месторождение мне неизвестно, – глухо произнес он. – Возраст его – несколько миллиардов лет. Быть может, он образовался при падении метеорита, благодаря которому зародилась жизнь на нашей планете. Впечатляет, не правда ли? Но если бы не Фаваз Груози, черные алмазы до сих пор считались бы бросовыми камнями, отходами при раскопках. Этот человек – один из немногих, кто понимает толк в ювелирных украшениях и истинных ценностях.
– Я рада за Фаваза Груози, – нетерпеливо сказала Ламия. – Но хотелось бы услышать цену алмаза.
– Этот камень ценится только в ювелирных украшениях, – пояснил дон Мигель, бросив на нее укоризненный взгляд. И со вздохом, словно уступая настойчивости Ламии, добавил: – За алмаз и все остальные камни оптом я могу предложить пятьдесят тысяч евро. Под те же десять процентов.
Ламия прикусила губу, чтобы сдержать возмущенный возглас. Она знала, что возражать старику бесполезно. В его тусклых глазах Ламия видела только беспросветный мрак, сквозь который она не смогла бы пробиться своим взглядом, сколько бы ни пыталась. Дряхлость дона Мигеля лишила Ламию ее оружия, с помощью которого она обычно легко побеждала всех своих противников.
