– Я все понимаю. Это ты не понимаешь проблемы. Мелко мыслишь. Олигархи богатые не потому, что богатые, а потому что они веками подкупали конгресс, региональные власти, судей, полицию и городские советы. Знаешь, почему они могут это себе позволить? Потому что экономику контролирует государство. А раз экономику контролирует государство, никто не мешает людям у власти обеспечивать деньгами своих друзей. Поэтому нам нужны народные деньги – деньги, которые не будут контролироваться никем.
Если честно, я подозревал, что рано или поздно мы до этого дойдем, но не терял надежды.
– Ты знала, что восемьдесят семь процентов разговоров о блокчейне проходят без согласия второй стороны?
Она даже не улыбнулась.
– Да-да, я слышала эту шутку. Факт остается фактом: богатеи обожают эту твою «Современную денежную теорию». Я-то знаю, как она должна работать, а вот ты знаешь, что выходит на практике? Сначала олигархи, которые боятся, что их оторвут от правительственной кормушки, внушают левым добрякам типа тебя, что деньги можно тратить без всяких последствий. Вот только кто их дает? Они и дают. Олигархи. И этот долг они взыщут не только с тебя, но и с детей твоих, и потом с внуков. Про гарантию занятости вообще молчу. О да, это гарантия – гарантия того, что ты будешь пахать на них до гроба. Неужели не видишь, что программа гарантии занятости – это эксплуатация труда под прикрытием?..
На этих словах я просто перестал ее слушать. Меня охватили усталость и безнадега. Я только что пустил эту девушку с толпой друзей к себе домой, а теперь выясняется, что они фанатики криптовалюты. Твою ж мать. Дедушка небось хохотал сейчас надо мной из могилы. Среди его товарищей тоже было немало подобных – блокчейн не щадил ни своих, ни чужих. Они с Аной-Люсией нашли бы общий язык.
Она потихоньку сдувалась.
– Ты меня даже не слушаешь. – Она все еще злилась, но уже не так, как минуту назад.
– Не хочу ссориться.
– Ну и ладно. Я тоже не хочу. – За это время успело стемнеть. Она пнула камешек, и тот скатился по склону, напугав засевшую в кустах живность, которая убежала с шорохом листьев. – Блин. Прости. Тот еще выдался месяц. Потеря дома, потом дорога. Еще и вся эта ненависть в интернете, угрозы. Ты отличный человек, правда. Пустил нас к себе. Мы очень благодарны. Честно. Все. Прости, что наорала.
– Да ничего. Просто тебе не безразлична судьба нашей планеты. Мне тоже. Это радует. Главное, что у нас одна цель, а уж со средствами, надеюсь, определимся.
Она рассмеялась.
– И я надеюсь. Слушай, Брукс, раз уж заговорили. Если не хочешь, можем тут и остановиться, но…
– Ничего, говори.
– Я понимаю, ты видишь тайну финансовых операций как законный способ олигархии отмывать украденные деньги, но деньги – это сила, Брукс. Помнишь времена, когда в Западной Вирджинии людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией нельзя было работать учителями? Я вот помню. Но любая политическая кампания требует средств. Догадываешься, откуда они взялись? Учителя и пожертвовали. Вот только они не могли давать деньги открыто – тогда их бы просто уволили. В итоге в штаб приходили конверты: по десять долларов, двадцать, пятьдесят. У состоятельных людей есть личные бухгалтеры, офшорные счета, облигации и крюгерранды, – ауч, – но простому народу все это даже не снилось. Да, тайна финансовых операций работает на руку олигархам, но она просто помогает им с махинациями. Зато остальные выигрывают от нее очень сильно. Мы передали власть в руки Увайни, потому что она выступала за благое дело, но теперь вся эта власть досталась Беннет. И без тайны финансовых операций в ее мире не выжить.
– Кхм, а как, по-твоему, проплатили ее предвыборную кампанию? Лично для меня очевидно, что от тайны финансовых операций выигрывает как раз олигархия.
– Ты меня вообще слышишь? Как, по-твоему, учителя должны были…
Спор разгорелся снова, но, даже слушая ее аргументы и приводя собственные, я понимал, что все это давно заученные слова, которые мы проговаривали неоднократно. Я просто не мог удержаться, даже когда дискуссия переросла в крики, пока…
– Ладно, давай просто останемся каждый при своем мнении. Все равно ни к чему не придем, – сказал я, вкладывая в голос спокойствие, которого во мне не осталось ни капли. Точно так же я спорил с дедушкой и, когда заводился, отступить было трудно. – Пойдем домой. Темно уже, и есть хочется.
– Ага, – сказала она. – Мне тоже.
К счастью, велосипеды до сих пор ждали нас у дороги – я подозревал, что в такой глуши они никому не понадобятся. Но домой мы ехали в гнетущем молчании. На ужин были фасоль и рис со специями и чесноком, приправленные кусочками искусственной курицы из моих запасов. Я помог с готовкой и наверняка успел перекинуться с кем-то парой фраз, но когда лег спать, не мог вспомнить, о чем мы вообще говорили.
Выглянув в окно, я отыскал во дворе Вилмара, к которому гости могли обратиться с вопросами, после чего закрыл жалюзи, переоделся в штаны и футболку, умылся и лег. Я не любил засыпать раздраженным, но лучше уж так, чем срываться на людях, которые этого не заслужили.
