У меня в кармане нашелся косяк, и мы выкурили его на двоих, наслаждаясь прохладой сумерек и небом, из розового постепенно переходящим в лиловый.
– Нравится тебе здесь, да?
Косяк меня тормознул, так что я ответил не сразу. Сначала задумался.
– Я люблю Бербанк. Он не идеальный, я все понимаю. Тут есть… проблемные люди. Злые? Сердца у них черствые. Разбитые, что ли, не знаю.
– Представляю.
– Но в Бербанк просто влюбиться. Забавно, но всем черствым людям он нравится как раз потому, что мы всегда готовы были прийти друг другу на помощь. Это же профсоюзный город, здесь всегда было много квалифицированных рабочих. Потом сюда пришла аэрокосмическая промышленность. «Локхид», конечно, не защищаю, но местные инженеры неплохо зарабатывали, поддерживали школы, библиотеки, строили бассейны и парки.
Она рассмеялась, и розовое сияние заката, и смех преобразили ее, сделали беззаботной и молодой вместо серьезной и целеустремленной.
– Так малюешь, что даже не верится.
– Ты не подумай, проблемы есть, но мы всегда находим решения. – Я рассказал ей о борьбе за гарантию занятости, рассказал обо всех потрясающих вакансиях, которые получил по программе вместе с Миленой и многими другими друзьями. И снова ее лицо изменилось, становясь серьезнее с каждой секундой. Преображение было таким неожиданным и масштабным, что поначалу я списал его на игру света от заходящего за небоскребы Лос-Анджелеса солнца. А потом замолчал, нервно прервавшись. Действие косяка постепенно сходило на нет.
– Брукс, – сказала она, агрессивно вздернув подбородок. – Ты слышишь, что говоришь? Думаешь, рабочие места решат все проблемы?
Я чуть не застонал, потому что прекрасно знал, к чему она клонит.
– Эксплуатация труда не приводит к свободе. Как ты не понимаешь? Мы просто создаем горы долгов, по которым рано или поздно придется платить, причем нам же. Откуда, по-твоему, берутся деньги?
У меня в голове не укладывалось, что этот конкретный спор завела именно она. Ну ладно, хочет полемики – значит, устроим.
– Их оборот контролируется государством. – Я вскинул руку, показывая, что не закончил. – Знаю, знаю, ты сейчас скажешь, что у правительства нет волшебной машинки по производству денег и они не могут печатать их в неограниченных количествах, но по факту это не так: волшебная машинка очень даже имеется, и деньги – просто бумажки, которые по каким-то причинам назвали «законной валютой», но да, бесконечно тратить их не получится. Если казначейство впишет в табличку слишком много нулей, а федералы хорошенько потратятся, спрос перекроет предложение, и цены вырастут.
Она была готова с ответом:
– Эти уроды лезут к власти всеми правдами и неправдами – думаешь, инфляция их остановит? Неужели не очевидно, что им плевать на народ, лишь бы обеспечить себе безбедную старость?
Я, видимо, застонал, потому что она вспыхнула от злости, но взяла себя в руки и глубоко вздохнула.
– Слушай, Брукс, деньги – это власть. Ты со мной не согласен, я понимаю. Ты считаешь, что деньги ценны только потому, что ими оплачивают налоги. Как там было? «Государство обязывает платить налоги в своей валюте, чтобы гражданам приходилось на нее работать, тем самым повышая самоценность денег и обеспечивая страну армией и дорогами».
Не сдержавшись, я рассмеялся.
– Ну и чего спорить, раз ты все понимаешь?
– Да потому что это ты ничего тут не понимаешь.
Она разозлилась еще сильнее, и сразу стало не до смеха.
– Знаешь, что бывает, когда правительство покупает поддержку народа за деньги? Платить приходится нам. Ладно, хорошо, Увайни осваивала бюджет на благие цели, все замечательно, но теперь у власти Беннет, и она хочет потратить все эти волшебные деньги за восстановление армии и войну с другими странами, чтобы поживиться за их счет и «вернуть Америке былое величие».
Ее злость немного пугала, и все же…
– Насчет Беннет согласен, но чем тебя не устроила гарантия занятости? Думаешь, у людей будет больше времени с ней бороться, если им вечно придется переживать из-за денег?
Она махнула рукой.
– Ну да, конечно, все вы так говорите. Но все это легко решается за счет безусловного базового дохода…
Я снова застонал, хотя ее это явно злило.
– Давай, говори, – бросила она резко.
– А я скажу. У народа по большей части нет сбережений. Дай нам денег – мы их потратим, и да, это даст нам время противостоять Беннет с ее шайкой олигархов, и что? Увайни десять лет восстанавливала экономику, и все равно один процент владеет большей долей ресурсов, чем остальные девяносто девять вместе взятые. Дай им денег – они их вложат, накупят облигаций, надают кредитов и разбогатеют еще больше. Дай тысячу долларов в месяц одному из девяноста девяти процентов, и через десять лет у них на счете останется ноль. Дай тысячу олигарху, у которого уже есть все деньги мира, и через десять лет он станет на четверть миллиона богаче. Как ты не понимаешь?
