– Нет, – ответил я. Похлопал себя по карманам, но косяк мы уже скурили. – Нет. Я просто хотел, чтобы все снова стало как прежде. В интернате я постоянно вспоминал, что теперь сирота. Только об этом и думал. Ел, играл, сидел в телефоне и вдруг понимал, что я один – знаешь, как будто потерял родителей в толпе и никак не мог отыскать, только я понимал, что никогда уже их не увижу. А если бы я жил с дедушкой… то не был бы сиротой. У меня бы появилась семья. Я бы не лишился всего в восемь лет. Сейчас-то я понимаю, что мне бы в любом случае было непросто. Я видел смерть, видел вещи, которые ни один ребенок не должен был видеть. Какой бы опекун справился? Но дедушка… – Господи, ну почему я не взял с собой пиво? – Ему было тяжело втройне. Если бы не соцработники, я бы не выдержал. Или сбежал бы, или замкнулся бы в себе. Попал бы в психушку.
Он обнял меня за плечи и долго не отпускал.
– Спасибо, что поделился своей историей, Брукс. Я ценю твое доверие. – Он говорил мягко, искренне и заботливо. Я никогда не слышал от дедушки подобного тона. Но именно таким запомнил голос отца – насколько вообще его помнил. Тогда я почти не думал о родителях, разве что скучал по ним до боли.
– Спасибо. – Гуси вернулись. Куда они улетали? Зачем прилетели обратно? Мир был полон людей: они появлялись и исчезали, каждый – центр собственной жизни, каждый – второстепенный герой в чужой. Что стало с той девушкой, которая приняла меня после смерти родителей? Вспоминала ли она обо мне? Когда я сам в последний раз о ней вспоминал?
– Ана-Люсия приходила, пока ты, ну… в общем. Хотела извиниться, наверное. Можешь не разговаривать с ней, если не хочешь.
– Правда? Да нет, все нормально. – На самом деле я предпочел бы ее не видеть, но не хотел обижать. Вилмар свистнул, и я осознал, что Ана-Люсия сидит в паре сотен метров от нас. Она медленно приблизилась, излучая тревогу.
– Брукс, прости, – сказала она. – Милена немного рассказала, что случилось с твоими, кхм, родителями. Я не знала. Сама для себя все решила и выставила себя полной дурой.
Она явно корила себя: в больших карих глазах блестели слезы, а в уголках широкого рта залегли глубокие морщины. Увидев, насколько она расстроена, я чуть не расплакался снова, но вовремя взял себя в руки.
– Спасибо, – сказал я и позволил себя обнять. От нее пахло потом, специями и пивом. Выпить захотелось только сильней.
– Я принесла тебе пиво, – сказала она, доставая из заднего кармана по крафтовому пакету и протягивая нам с Вилмаром.
– А ты?
– А мне хватит, – сказала она.
– Я поделюсь, – сказал я, отломил уголок пакета, отхлебнул пену и протянул ей.
Мы медленно потянулись домой. Солнце садилось по левую руку, а над головой косяками летали гуси.
– Еще два дня, и караван будет с нами, – сказал я, сворачивая к дому.
– То есть у нас остался день поглядеть на Флотилию. Потом времени точно не будет, – сказала Ана-Люсия.
Я фыркнул, но она протянула мне телефон.
– Я взяла билеты. Завтра пройдет неофициальное открытие, тест перед основным. Есть один лишний. Хочешь со мной?
Вилмар переводил взгляд с нее на меня и обратно, и я понял, что если откажусь – она решит, что я все еще на нее обижен.
– Спасибо, я только за, – соврал я, и вышло в целом неплохо.
Мы купили билеты на автобус до порта Лонг-Бич и встретили его на углу в пять утра. Пассажирами мы оказались не первыми – в салоне уже сидели престарелые возрождатели Америки в красных кепках, но постепенно народа становилось все больше и больше. В основном он состоял из белых дедков, но были и женщины, и темнокожие люди, и ребята нашего возраста. К тому времени, как мы добрались до порта, салон был набит битком, кондиционер работал на полную, а разговоры перешли в рев: одна половина автобуса обсуждала амбициозные проекты Флотилии и гадала, рискнут ли они уйти в сферу геоинженерии, и, если рискнут, не пройдутся ли по ним бомбардировкой различные военные структуры, давно грозящие разнести их ко всем чертям, а другая – «Ступающих сквозь скот» и то, как этот роман изменил их жизнь. Ана-Люсия слушала и наслаждалась. Я все больше понимал, что мне здесь не место.
В порту нас встретили симпатичные молодые люди в ярких волонтерских жилетах и бескозырках. Всем раздали воду и холодный кофе из кулеров; одноразовая упаковка оказалась удивительно прочной – я привык, что одноразовые бутылки разваливаются едва ли не в руках, так как превращаются в компост сразу после использования. С ними нужно было вести себя осторожно, не то что с металлом и пластиком, которые могли прослужить десятки, если не сотни лет. А тут – одноразовые бутылки с вечным сроком жизни. Я к таким не привык.
