– Я с тобой согласен. Ну, насчет поощрений. Мне, если честно, это даже в голову не пришло, но ты вот озвучила, и я такой: ну да, очевидно же. Нет, с одной стороны, конечно, людей стоит поощрять за их альтруизм, но с другой – какой же это альтруизм, если за него поощряют?
– Вот-вот. Это не единственный вариант разрешения жилищного кризиса. Рано или поздно придется за него взяться – в конце концов, это не последний караван беженцев, который придет в Бербанк. Если все будет продолжаться в том же духе, через десять лет к нам переедет вся Санта-Моника. Власти все еще рассуждают об этом, как о проблеме, которую нужно решать, но по факту это новая норма, и пора бы начать к ней приспосабливаться.
– Охренеть. Я об этом даже не думал. Ого. – Я набрался храбрости. – Брукс, кстати, – и протянул руку.
– Фыонг, – представилась она.
Твою ж мать.
– Петракис? – уточнил я.
– Ну да, – ответила она с удивлением и легкой опаской.
– Ты оканчивала Берроуз, когда я только туда поступил. Я теперь тоже выпустился! Черт, ты так изменилась. – Это мягко сказано; она стала намного мудрее, сильнее и утонченнее.
– А! Прикольно. Что-то такое припоминаю. Я последние пару лет жила в Лондоне. Миротворец. Над барьером Темзы работала, инженерная практика у меня там была. Столько лет уже Берроуз не вспоминала! Хартунян еще не уволилась?
– Куда там! Все такая же крутая. Буквально недавно столкнулись с ней на заседании совета по трудоустройству, отвоевывали рабочие места у республиканцев.
– Впечатляет. Мисс Харт как всегда. Крутая – это мягко сказано.
Мы дошли до угла. Я безумно хотел позвать ее поужинать вместе, но никак не мог наскрести храбрости. И тут она сказала:
– Ты как, голодный? А то на Виктори новый эфиопский ресторанчик открылся.
– На Виктори есть эфиопский ресторан?
– Совсем новый.
– Обожаю эфиопскую кухню. – Сердце колотилось, во рту выступила слюна. Я представил, как весь обляпаюсь, пытаясь произвести впечатление на эту восхитительную, шикарную, взрослую женщину, а потом снова вспомнил, насколько мне нравится эфиопская кухня. – Пойдем поищем велосипеды!
Мы заказали овощное ассорти, ассорти веганского мяса и дополнительную корзинку ынджеры. Ресторан пустовал, что меня огорчило, и я решил, что потом обязательно выложу про него пост. Для этого я немного пофоткал еду, а потом с энтузиазмом набросился. Порции, разумеется, были огромными, но я, конечно, все умял. А все из-за ынджеры – кисловатых пористых лепешек из зерна тефа. Они такие вкусные, впитывают в себя соус, а потом их можно зачерпнуть свеженькой ынджерой и сделать рулетик из ынджеры с начинкой из ынджеры – в общем, уйти в рекурсию вкусноты.
Фыонг съела не меньше меня, со стонами удовольствия отщипывая кусочки ынджеры и зачерпывая ими тушеное мясо.
– Я тебе клянусь, эти лепешки только на первый взгляд маленькие, – сказала она. – Вот ешь их, и вроде в тебя все влезает, а потом в животе они втягивают в себя весь желудочный сок и раздуваются в десять раз. Постоянно в эфиопских ресторанах обещаю себе, что уж в этот раз не буду объедаться, а в итоге… – Облизнув пальцы, она кивнула на пустую тарелку.
Я повертел головой, разглядывая ресторан. В младших классах был период, когда мы с друзьями из школы наведывались в Маленькую Эфиопию раза три-четыре за месяц: садились на велики и ехали вдоль шоссе в Фэрфакс, обхаживать местные ресторанчики.
– Какой-то странный ресторан. Не похож на другие, только не понимаю, чем именно. Но в глаза прямо бросается.
Фыонг огляделась.
– Слушай, и правда. В Кентиш-Тауне и Камдене куча эфиопских ресторанчиков, я к ним давно привыкла, а тут чего-то не хватает… – Она пригляделась. – Вот ты сказал, и я теперь успокоиться не могу. Что ж такое-то?
Я полез в галерею листать фотографии из кафешек Фэрфакса. Что меня так зацепило? И тут до меня дошло.
– Портретов нет! – щелкнул я пальцами. – Того мужика, Хайле Селассие.
– Точно!
Официантка подошла забрать пустые тарелки, и мы, поблагодарив ее за еду, неосмотрительно заказали фисташковую пахлаву и кофе, которые еще нужно было в себя уместить.
– А почему у вас нет портретов Хайле Селассие? – спросила Фыонг. – Вы такие первые, обычно он во всех эфиопских ресторанах висит.
Официантка – она же, подозреваю, хозяйка, женщина лет сорока в ярком хлопковом платье и таком же платке – ошарашенно посмотрела на нас. Было видно, что она тщательно подбирает слова, стараясь не выдать неприятного удивления.
– О, мы не эфиопы, мы эритрейцы. Хайле Селассие… В общем, в Эритрее его не любят.
– Ох! – Фыонг прижала ладонь ко рту. – Простите, я думала…
– Нет-нет, ничего страшного. Это частое заблуждение. Об Эритрее мало кто знает. Там и народа меньше, чем в Эфиопии, раз в тридцать-сорок. А еда такая же. Но отношения между странами напряженные.
– Простите, пожалуйста, – повторила Фыонг. Женщина заверила ее, что все в порядке, принесла жаровню с ладаном, поджарила нам кофе прямо за столом, а потом ушла на кухню его варить.
– Так классно пахнет, – сказал я. – Если честно, я не фанат пить кофе перед сном, но свеженький эфиопский, обжаренный прямо у тебя на глазах…
