– Хорошо, что познакомились сейчас. – Боже, да я сегодня в ударе.
– Я позвоню, – рассмеявшись, сказала она.
– Очень этому рад.
Мы обнялись и долго не выпускали друг друга. Объятия были крепче, приятнее обычных для Калифорнии дружеских обнимашек. Со смыслом, с потайным обещанием. А потом она коротко чмокнула меня в шею, отстранилась и медленно приникла к губам. От нее пахло кофе и специями. Голова, пальцы и ступни онемели мгновенно.
– Ох.
Она вновь рассмеялась.
– Смешной ты.
– Ох.
Она уехала, а я просто стоял и смотрел ей вслед, держась за седло велосипеда, наблюдая за тем, как мелькает обнаженная кожа за прорезями ее штанов и как раздуваются на ветру ершистые волосы. Губы покалывало.
Перекинув ногу через седло, я поехал домой. Оставив велосипед на обочине, прошел в прихожую. Дом пустовал – Вилмар с Миленой гуляли с друзьями. У двери во двор меня поджидал подарок: корзина мексиканских сладостей, банка домашнего апельсинового мармелада и огромная открытка, подписанная разведчиками из группы Аны-Люсии. Все они разошлись по новым домам, полностью разобрав палаточный лагерь. Осталась только красивая клумба, разбитая по периметру.
Я сидел там, читая открытку и зачерпывая пальцами мармелад с кардамоном и имбирем, оказавшийся поразительно вкусным, терпел укусы комаров на лодыжках и икрах, смотрел на круговерть звезд высоко в небе и вспоминал поцелуй.
Люди были замечательными. Легко было забыть об этом, ведь мудаки умели затмевать даже лучших, и все же в остальное время они были чудесны.
Я лег спать с мыслями о Фыонг. И уже в дреме подумал об официантке, о том, как по дурости перепутал Эритрею и Эфиопию, и о том, как много в мире скопилось старых обид. Наступит ли день, когда эритрейцев перестанет заботить сравнение с эфиопами? Наступит ли день, когда дедушкины друзья и олигархи Флотилии перестанут точить на мир зуб?
Подготовка к строительству новой малоэтажки заняла три дня: под руководством главного геодезиста мы разметили участок, выровняли его и установили фундамент. Дом пустовал с тех пор, как в начале века умерли его первые владельцы – сварщик «Локхида» и архивариус из «Уорнер Бразерс», – и участок пришел в полное запустение. С детьми они не общались, так что домом никто не занимался; в итоге крыша начала протекать, и после нескольких лет под весенними ливнями по стенам поползла черная плесень. Несколько лет назад власти снесли его до фундамента, оставив только старый ржавый забор, который практически рассыпался у нас в руках, когда мы пошли разбирать его, чтобы завезти на участок тяжелую технику.
Осмотрев фундамент, инженер-конструктор счел его пригодным для строительства, поэтому мы разыскали по старым инфраструктурным картам газовые, электрические, канализационные и водопроводные сети, обошли их и расширили фундамент под новую малоэтажку. Дом, некогда стоявший на участке в сорок соток, был относительно небольшим, с двумя спальнями и одной ванной; новое же здание планировалось сделать трехэтажным, с шестью двухкомнатными квартирами и одной четырехкомнатной, но без собственной парковки. Городская инспекция долго воевала по этому поводу с администрацией, но, когда речь заходила о размещении внутренних беженцев, штат на законодательном уровне позволял строить жилье без парковочных мест и даже выделял средства на развитие общественного транспорта и велосипедных сетей.
Но настоящий ажиотаж начался, когда с фабрики в Мохаве привезли панели. Та же фабрика поставляла материалы для отстройки Сан-Хуан-Капистрано. Агломераторы там сплавляли бетон с полистирольными шариками только в моменты минимальной нагрузки сети, не давая солнечным батареям работать вхолостую.
В средней школе я делал по ним научный проект, самостоятельно изготовив три шлакоблока: один на основе клинкера, один с низким содержанием клинкера, выплавленный в стандартной печи (дедушкиной духовке), и один, спеченный с помощью сфокусированного света – большое увеличительное стекло я позаимствовал из лаборатории средней школы Хуэрта. В результате я продемонстрировал, что, несмотря на схожую прочность, третий шлакоблок не только в три раза легче клинкерных, но и углеродный след при его производстве составляет менее одного процента от углеродного следа при производстве первого и менее пятидесяти процентов при производстве второго блока.
Понимаю, довольно странно занудствовать на тему шлакоблоков, но я всегда их обожал. Еще я знал, что на заводе в Мохаве есть собственная исследовательская группа, которая постоянно занимается их улучшением, делая блоки легче, прочнее и устойчивее к землетрясениям и перепадам температур. Я обожал видео с испытательных полигонов – всегда поражался, когда от тестовых зданий отскакивали отбойные шары, а симуляторы подземных толчков не оставляли на фасадах даже трещин.
