Скажу сразу: пока непонятно, с чем это связано, и мы ничего не узнаем точно, пока кто-нибудь с их стороны не проболтается, что рано или поздно случится. Но пока я выскажу свои собственные мысли, без всякого официоза: если дело дойдет до суда и они его выиграют, то создадут прецедент, которым зарубят весь «Новый Зеленый курс», ведь любые проекты будут считаться опасными для окружающей среды, будь то новые дома, скоростные железные дороги – черт, да любой общественный транспорт. Пять лет назад конгресс бы просто внес поправки в законы об охране окружающей среды, чтобы прояснить ситуацию. Но нынешний конгресс даже не почешется, и смена состава через полтора года нам не поможет: президент Беннет просто наложит вето на любые поправки, и дело с концом. Подозреваю, товарищи, это не единичный случай, а только начало, и впереди нас ждет еще много проблем.
Весь следующий час был отведен под вопросы, которые приходили от представителей партии и людей, смотревших трансляцию дома. В вопросах чувствовалась паника, и ответы не радовали. Многие жалобы были несущественны и легко опровергались, но давили числом, потому что рук не хватало. Все стадии переживания горя были пройдены за этот час.
Отрицание: «Да не может быть, чтобы это было законно».
Гнев: «Да пошли они все, надо было их посадить еще при Увайни!»
Торг: «А нельзя сосредоточиться на самых важных делах и потом использовать их в качестве прецедентов?»
Депрессия: «Все, это конец. На фига спасать планету? Люди слишком тупые, так смысл жить?»
Принятие: «Ладно, ничего, потеряем за десять лет лишний миллиард жизней, но рук не опустим».
В конце концов трансляция завершилась, и мы остались сидеть в зале заседаний, расстроенные и злые.
Заметив Ану-Люсию у выхода, я поспешил к ней, протискиваясь сквозь толпу.
– Эй, – окликнул я.
– Брукс. У тебя этот бред в голове укладывается? – Она посмотрела на меня с мрачной решительностью.
– Да уж. Я в бешенстве. Ну, главное – не опускать рук, согласись?
Она промолчала. На ее лице застыла смесь горя и ярости. Я не понимал, о чем она думает, и мне стало стыдно, будто я перед ней провинился. Не знаю, почему. Она просто смотрела на меня. Долго.
– Слушай, – сказал я. – Слушай. Все очень плохо, но станет лучше. Не забывай: мы первое поколение, которое не боится будущего. Мы справимся.
Ярость в ней победила горе.
–
– Ана-Люсия, я понимаю, это безумие, но мы что-нибудь придумаем. У вас есть дом. Народный «Эйрбиэнби», да хоть мой двор. Мы вам поможем, к черту закон. Вы такие же жители Бербанка, как и я. И я буду за вас бороться, как вы боролись бы за меня. Сила в единстве, согласись?
В ее словах сквозил гнев:
– Брукс, все это очень мило и замечательно, но мы не можем вечно жить в чужих дворах и гостиных. У людей есть семьи – что у ваших, что у наших. У них своя жизнь. С тех пор как мы уехали, наша жизнь стоит на паузе, и нам это надоело. Мы хотим уйти туда, где можно будет ее продолжить.
– Куда? Ты же слышала, стройка встала по всей стране.
– Кроме Орегона. В заброшенной зоне полно мест.
– В заброшенной зоне Орегона? Вы уйдете жить в место, где за год под двести пожаров? Чем там лучше, чем здесь?
Она пожала плечами.
– Пожары закончатся, когда нечему будет гореть. Сложно поверить во всю эту хрень про будущее, когда нет родного дома, а все близкие ночуют в чужих домах. Всем нужно свое место, Брукс.
Слышать это было обидно. Я хотел, чтобы Бербанк стал ее домом – и не только ради нее, но и ради себя тоже. Я хотел быть родом из города, где принимают таких, как она. Из города, о котором говорила Фыонг. Но, разумеется, Ана-Люсия была права. Мы кормили ее завтраками. Как я мог просить ее верить в Бербанк, если из этой веры могло ничего и не выйти? В конце концов, пусть запреты на строительство жилья для беженцев сыпались со всех уголков страны, жалобы подавали местные жители. Кто сказал, что их Бербанка не существует, а существует лишь наш?
– Мне очень жаль, Ана-Люсия, – сказал я.
Она немного смягчилась.
– Знаю, – сказала она. – Мне тоже. – Ее телефон запиликал. – Я пошла.
Вернувшись домой в полном расстройстве, я поглядел на кровать, рухнул на нее прямо в одежде и отрубился мгновенно. Меня разбудил звонок телефона. Подскочив, я нащупал его в кармане, ничего не соображая, и увидел номер Фыонг. Я очнулся мгновенно. Как я выглядел? Который час? Черт, я проспал ужин? Я поспешно принял звонок.
– Привет!
– Привет, Брукс. – Она встревоженно смотрела на меня, а за ее спиной соседи убирали со стола. Я взглянул на время. Половина восьмого. Я все-таки проспал. Блин. Блин-блин-блин.
Блин.
– Боже, – сказал я. – Фыонг, прости. Я уснул! Господи, прости, пожалуйста. – Я осознал, что тоже включил камеру, по тому, как она на меня смотрела, будто увидела что-то достойное всей жалости мира. – Как я вообще отрубился? Я же не сплю днем. Прости, пожалуйста, я…
– Брукс, заканчивай. – Я замолчал. Шанс был просран. Блин. Блин-блин-блин.
