– А. А! Ну, если так, то я «за» всеми руками и ногами. Куда пихать деньги?
Она меня ущипнула.
– Если серьезно, то мы хотим расселить людей, которым не досталось мест в народном «Эйрбиэнби», потому что город их больше не выделяет. Попутно пройдемся по семьям, проверим, всех ли детей взяли в школы, ну и дальше по мелочи.
– В библиотеки их записать не забудьте!
– О, еще как. В местных библиотеках и так много добра – телефоны, газонокосилки, всякая электрика и запчасти, а остальное мы где-нибудь выбьем. Как раз составляем список всего необходимого по миротворческим шаблонам. Понимаю, на первый взгляд выглядит радикально, но в других местах эти меры сработали. И библиотекари только рады помочь.
– Боже, это же супер.
– Заодно всех недовольных побесим.
Я представил Кеннета с Дерриком, бессильно потрясающих кулаками, и усмехнулся.
– Обалденно. – Я устремил взгляд в потолок. – Знаешь, что их реально добьет?
– Что?
– Если этого дома не станет. Снести б его до фундамента и построить высотку. Причем побыстрее, чтобы они даже осознать не успели. Прикинь: стоял спокойно дом, в котором жил их драгоценный приятель, такой же мудила-националист, как и они, а потом хоп – и на его месте уже высотка, в которой счастливо живут пятнадцать не белых семей, ведь они, внезапно, тоже заслуживают человеческого отношения. Они ж с ума сойдут.
Она усмехнулась, я усмехнулся, она рассмеялась, я тоже захохотал, и вскоре мы уже покатывались со смеху.
– А знаешь, мы же можем.
– А?
– Можем построить, – сказала она. – Что-нибудь небольшое. Закупим материалы, арендуем машины, соберем людей. За двое суток управимся. Потом, конечно, еще неделю на отделку потратим, но мы и не такие здания строили в более сжатые сроки.
– Серьезно?
Тогда она поведала мне, как строила в Лондоне дома на пустырях, чтобы расстелить бездомных и беженцев, как помогала с жильем для семей рабочих, оказавшихся в затруднительном положении. После наводнения некоторые дома было уже не спасти, и их сносили, участок осушали и восстанавливали, а затем на месте прежних домов вырастали новые, будто кто-то включил перемотку, и целые районы Лондона менялись за дни и недели. На фоне успеха в затопленных районах было принято решение строиться дальше, и на месте пустых гниющих особняков сбежавших миллионеров появились огромные жилые комплексы с парками и другими удобствами. Они строили, строили и строили дальше, обучая лондонцев методам, которые впервые использовались для восстановления Калгари, а затем перешли к другим миротворцам по всему миру.
– Мои родители там работали, – сказал я. – В Калгари. На тех первых стройках.
– Да ладно, – сказала она. – Как круто. Настоящие первопроходцы!
– Да, – кивнул я. – Послушать дедушку, так они повернулись на своем «Канадском чуде» и просрали жизнь на постройку домов для идиотов, которым не хватило мозгов подготовиться к ударам судьбы.
– Ну и бред, – сказала она. – Как насчет такого варианта: им хватило прозорливости понять, что миротворцы по всему миру пойдут по стопам Канады, спасая человеческую расу от грехов своих недальновидных предшественников, загнавших планету в такие климатические долги, что банкротство не за горами?
– Твоя версия мне нравится больше, – сказал я.
– Вот и мне тоже.
Ана-Люсия позвала нас на ужин, устроенный демократ-социалистами, поэтому я приготовил еще одну фриттату, а Фыонг нарезала салат из арбуза и феты, и мы уложили их в корзинку для пикника, который я прицепил к раме взятого на прокат велосипеда.
Людей было едва ли меньше, чем в прошлый раз, когда мы слушали хреновые новости о судебных запретах. При мысли об этом настроение, конечно, тут же пошло ко дну, причем и у Аны-Люсии тоже – от нее буквально веяло горечью разочарования. Нам удалось перекинуться парой слов у бара, пока мы стояли в очереди за пивом.
– Как вы там, держитесь? – спросил я.
– Не особо, Брукс. Я знаю, что ничего, по сути, не изменилось. Мы и раньше понимали, что придется жить с волонтерами, – мысленно я поправил, что живут они в народных «Эйрбиэнби», – но одно дело понимать, что через пару месяцев у тебя будет собственный дом, и совсем другое – сидеть и гадать, что вообще будет дальше.
– Уф. Я об этом даже не думал.
– Нет, правда, мы очень благодарны всем, кто нас принял, но не можем же мы жить с ними вечно. Я бы на их месте тоже не хотела вечно жить с беженцами.
– И что будете делать? Пойдете в Орегон?
Она пожала плечами и налила себе пива (очередь как раз подошла). Я налил себе. Она еще раз пожала плечами.
– Не знаю. Вот правда, не знаю. Сюда-то идти было тяжело. С нами же старики, дети. Им очень, очень непросто. У многих начались проблемы со здоровьем. А если мы теперь пойдем в Орегон…
– Да уж.
– Но не знаю.
Она вдруг обняла меня.
– Слушай, Брукс, не взваливай все на себя. Это наша общая проблема. То, что ты не можешь ее решить – не значит, что мы не сможем. И вообще, мы сюда праздновать пришли. Поблагодарить вас за то, что вы нас приютили. Давай лучше радоваться.
Я обнял ее в ответ.
– Спасибо, Ана-Люсия. Это наша общая проблема.
– Знаю, – сказала она.
