Со сцены звучали бестолковые речи. В Бербанке были хорошие ораторы, но сегодня выступали не они. А благодарности беженцев явно были написаны до отмены всех планов и наспех отредактированы, так что они неловко благодарили нас не за помощь, а за желание помочь. Когда выступающие разошлись, я доел и пошел помогать мыть посуду, где через десять минут меня сменила Ана-Люсия.
– Так себе вечерок, – сказала она.
– Да нет, хороший, – соврал я.
– Спасибо, что пришел. Отличная фриттата.
– Скину тебе рецепт, – сказал я.
Фыонг тоже вытерла руки и сдала фартук, и мы вышли на улицу. Вечер стоял прохладный и ясный, и огромный полумесяц низко висел над городом.
– Красота, – сказала она.
Я приобнял ее за талию.
– Тоже так думаю, – и мягко сжал руку. Она улыбнулась и положила ладонь мне на плечо. Сердце часто забилось в груди. Она сводила меня с ума. И плевать, что это был конфетно-букетный период. Сводила, и все тут.
– Выпьем? – предложила она. – Мои соседи как раз приготовили потрясный бурбон.
– Можешь не уговаривать, уже согласен!
Соседи Фыонг тоже были бывшими миротворцами, но все они выросли в Бербанке, и оказалось, что двоих я знаю (с одним мы учились в Берроуз, другой занимался баскетболом, и я частенько ходил на матчи их школы), а двоих смутно припоминал.
Бурбон гнали Дон и Мигель, которые прошли онлайн-семинар и соорудили себе биореактор, чтобы синтезировать летучие вещества, химически идентичные бурбону – если точнее, то «Паппи Ван Винкль» двадцатипятилетней выдержки, отличный выбор, – который потом добавили в самогон собственного производства и получили бутылку бурбона, неотличимого от «Паппи» за двадцать кусков.
– Немного вяжет, – заметил Мигель, подержав бурбон во рту, и передал мне пипетку с дистиллированной водой.
– Оригинал тоже, – сказал Дон. – Я пробовал, когда был в Токио. Один парень чуть ли не с улицы затащил нас на поминки матери. Она, оказывается, торговала редким виски, но потом подхватила новый штамм денге и умерла. Сын только-только записался в миротворцы, вот мы и сидели в кругу его друзей и родственников, потягивали бурбон по капле и делились советами. «Паппи» такой, лекарствами отдает.
– Да, есть такое, – сказал Мигель.
Я попробовал: сначала без воды, потом с ней. Мне бурбон очень понравился, но я в целом не разбирался.
– А завтра у нас будет «Джефферсон», – сказал Мигель. – Приходи пробовать.
Они снимали большую четырехкомнатную квартиру на углу Виктори, обставленную мебелью, доставшейся от родителей или собранной по миротворческим лекалам. Материалами были в основном крепкий картон и найденные на помойке доски, обрезанные в общественной мастерской, а украшениями служили красивые модернистские постеры, на которых миротворческие силы выполняли свою тяжелую работу. Мне у них нравилось.
Да мне все нравилось: и виски, и общество опытных миротворцев, рассказывающих о своих приключениях (Арина с Джейкобом долгое время служили в Брисбене, где занимались восстановлением рифов, и у них была целая куча фотографий и еще больше историй), и (в первую очередь) обниматься с Фыонг на большом просевшем диване под одеялом из выцветшего джинсового кимоно.
Когда виски закончился, а разговоры стихли, Мигель завалился спать сам, Арина с Джейкобом, позевывая, пожелали спокойной ночи, обняли нас, поцеловали в щеку и разошлись, и мы с Фыонг остались на диване одни.
Она прижалась поближе, и я скользнул пальцами в густые прямые волосы, щекоча мочки ушей и поглаживая по шее. Какое-то время она ластилась, как кошка, а потом подняла голову и неторопливо меня поцеловала.
– Ты им понравился, – сказала она.
– Они мне тоже.
– Вот и хорошо.
На этот раз я сам ее поцеловал. На ее губах ощущался привкус виски и пряностей.
– Останешься на ночь? – спросила она. – Я тебе зубную щетку купила.
Сердце заколотилось в груди.
– Можно скажу кое-что? – спросил я.
– Эм, ну давай?
– Ты только не подумай ничего такого. Но ты безумно мне нравишься, и мне постоянно приходится сдерживаться, чтобы не выставить себя полным кретином и тебя не спугнуть, а потом ты покупаешь мне зубную щетку или делаешь еще что-то похожее, и я понимаю, что нравлюсь тебе в ответ. И да, это вроде как очевидно, но я в тебя по уши, и иногда в это сложно поверить. Как будто я знаю тайну, которую никому не могу рассказать.
– Я все понимаю. Мне нравится, что ты умеешь говорить словами через рот. Мало кто понимает, насколько это ценно в длительных отношениях.
– Ох.
– Ой, молчи. Так что, останешься на ночь? Ты так и не ответил.
– Господи, конечно! Конечно останусь!
– Говорю же: умеешь.
К тому времени как мы спустились на кухню, соседи Фыонг уже ушли на работу. Вместе мы приготовили шакшуку: нарезали сладкий перец, подавили немного хабанеро, добавили нарезанные помидоры, а затем влили в кипящее томатное рагу полдесятка яиц и посыпали их оливками и петрушкой. Фыонг поджарила дрожжевой хлеб, выжала грейпфруты с дерева во дворе и сварила кофе, который оказался непривычно крепким и горьким, но отлично сочетался с острой шакшукой.
– Чем планируешь сегодня заняться? – спросила она.
