Я снова погрузился в работу, прижавшись к Фыонг. Временами она поглядывала на мой экран и подсказывала быстрые и изящные способы решения проблем, над которыми я бился, и вскоре район оформился окончательно, став похожим на настоящий архитектурный рендер. Я прошелся по нему и вдруг осознал, что добрался до здания, с которого мы начинали.
Дом дедушки – мой дом – превратился в прекрасную восьмиэтажку с солнечными панелями и парой антенн на крыше, с внутренним двориком, полным декоративных цветов и овощных грядок; с опрятными, продуманными квартирами, утепленными, но при этом защищенными от солнца чудесными саморегулирующимися жалюзи.
Я просматривал этаж за этажом, проходился по квартирам, подсобкам, инфраструктуре и вдруг осознал, что друзья Фыонг ушли и мы остались одни в гостиной. Ее ладонь легла на мою, направляя, и вместе мы промчались по дому, району, всему городу, пока не вылетели за края карты в неопределенные бездны сетки. А потом Фыонг развернула камеру и направила ее на район – район, который был мне домом с восьми лет, когда я приехал сюда испуганным и потерянным ребенком. Сверкали солнечные панели, отражая зелень садов. Трамваи разъезжали по улицам, и толпы народа спускались в метро и поднимались из его недр. Студийные площадки «Диснея» и «Уорнер Бразерс» обзавелись дорожками для велосипедов и пешеходов, а позади них змеилась река, отделяя эту часть города от конноспортивного района.
На мгновение мой разум будто отделился от тела, и я оказался там, в этом мире, созданном моими руками и руками моих друзей. Он казался настолько реальным, что хотелось затеряться в нем, раствориться вместе с духом Фыонг, чью близость я ощущал всем собой, пусть и не чувствовал тела.
Я приходил в себя медленно, постепенно. Фыонг не отпускала моей руки.
– Господи. Меня так возбуждают амбициозные проекты, – прошипела она мне на ухо.
Мы едва успели добраться до ее комнаты, спеша сорвать друг с друга одежду.
Я часто задумывался, как изменился мир в годы родителей: сначала – неконтролируемые пожары, растущий авторитаризм, свирепствующие болезни и ощущение, что всем на все плевать и лучше не станет, а потом… «Канадское чудо». Новое правительство, отстроенный заново город, рабочие места для всех желающих, финансирование, призванное покрыть самые страшные долги государства: долг неравенства, долг инфраструктуры, долг экологии. Целая страна, которая вмиг взяла себя в руки – начала строить высокоскоростные железные дороги, дублируя крупные авиационные маршруты, защищать дома от непогоды, восстанавливать природные экосистемы и заботиться о нуждающихся.
Как удивительно это было: перейти от полной безнадежности и обреченности к осознанию, что кто-то нашел тормоза на планете, несущейся в бездну. Колесо, с каждым годом разгоняющееся все сильнее, начало тормозить. Остановилось. Покатилось в другую сторону.
Свет среди тьмы. Каково было увидеть его?
Не представляю. Зато обратный опыт у меня имеется.
В тот день Фыонг в кои-то веки проснулась раньше. Я засиделся с Мигелем и Доном, болтая и дегустируя виски, а она легла в адекватное время. Я дремал, наслаждаясь запахом ее подушки, и делал вид, будто мне не нужно в туалет и можно поваляться еще немного. Она вошла и стала тихонько рыться в поисках батарейки, а я прищурил один глаз и улыбнулся ей.
– Пообнимаемся? – предложил я, откинув одеяло и похлопав по кровати рядом с собой.
Она взглянула на меня, и улыбка пропала. На ее лице застыла маска тревоги и беспокойства. Я резко сел.
– Что случилось?
– Полная жопа, – сказала она и протянула мне телефон.
На видео я узнал типичных ополченцев. Гадсденовский флаг, камуфляж, винтовки – все было при них, что уж говорить про белую кожу, пылающие глаза и напечатанные на 3D-принтере воинские знаки отличия, как у мультяшных генералов.
Всего их было человек десять, выстроившихся за спиной стоящего у трибуны мужчины – лысого, старого, со свисающими индюшачьими брылями. На носу у него красовались круглые очки в проволочной оправе, на бедре висела сабля, а на трибуне лежала офицерская трость. За окном открывался знакомый вид: порт Лос-Анджелеса, бесконечная свалка и ровные ряды грузоподъемных кранов; гигантские контейнеровозы, застывшие у причалов.
