– Говорит главнокомандующий Винтон Г. Ритцхаймер, выступающий от имени Калифорнийских иррегулярных войск и связанных с ними групп ополченцев. Сегодня утром в ходе планомерного военного маневра, призванного свести потери гражданского населения к минимальным, был взят под контроль порт Лос-Анджелес в городе Лонг-Бич. Будьте уверены: мы действуем в рамках закона. Штат Калифорния давно осуществляет антиконституционную программу захвата частной собственности под прикрытием так называемой защиты окружающей среды, при этом наше правительство предпочитает сидеть в стороне и отмалчиваться, а прогнившие суды, давно живущие на марксистские деньги, спускают им это с рук. Но нет. Хватит! – Он стукнул по столу с такой силой, что сабля на бедре задребезжала в прямом смысле слова. – Мы, Калифорнийские иррегулярные войска, призываем всех патриотов Калифорнии собраться в новом Свободном порту Лонг-Бич и выступить за наши права! Калифорния живет торговыми отношениями. Этот порт – важный стратегический объект, и если мы удержим его, то поставим штат на колени. Америка, день освобождения грядет!
Бойцы за его спиной вскинули автоматы. Один из них случайно выпустил несколько пуль в потолок и пригнулся, когда сверху посыпалась гипсовая пыль. На лице командира промелькнуло быстрое, но заметное разочарование.
– Ну и уроды, – сказал я, возвращая Фыонг телефон. – Но видно же: те еще дуболомы. Нацгвардия их за пару дней переловит.
Фыонг убрала телефон.
– У меня плохое предчувствие.
Я выбрался из постели и обнял ее.
– Все будет хорошо. А если не будет, мы что-нибудь придумаем. Вместе. Им не жить, они этого просто не понимают. Их время прошло.
Спустя три дня ситуация не изменилась. Полиция арестовала троих боевиков, пытавшихся взять такси до аэропорта Бербанка. Сканер Лидар обнаружил у них в багажнике винтовки, и такси доставило их прямиком на заброшенную парковку супермаркета, где их встретил отряд спецназа и натасканный на взрывчатку робот, которого подпустили к ним в первую очередь. Пока он обыскивал вещи, боевиков держали под прицелом снайперы, а спецназовцы периодически подключали к делу громкоговоритель и напоминали не шевелить даже бровью, если они не хотят лишиться ее – и попутно лица, к которому она крепится.
Полиция Бербанка, видимо, уже отрабатывала подобный сценарий, потому что откуда ни возьмись на улицах материализовались миллионы барьеров, передвижных антитеррористических столбиков и контрольно-пропускных пунктов с рамками. На въезде в город, у киностудий, в центре, в парке – они были везде. Многих пропускали без досмотра, а вот Ане-Люсии с друзьями – как и всем, кто был на них похож, – не повезло: в большинстве случаев их останавливали для обыска и опознания.
– Да вы издеваетесь. – Меня пропустили через КПП на углу Магнолии и Норт-Голливуд-Уэй без лишних вопросов, но только я обернулся к Ане-Люсии, с которой вел разговор, как оказалось, что ее уже досматривают. Я вернулся к пропускному пункту. – Ребят, какого черта? – поинтересовался я у полицейских. Этот бред просто не укладывался в голове.
– Пожалуйста, пройдите за ограждение, – отозвался мужчина в форме. Таких старых копов я еще не встречал – его будто призвали из запаса или перекинули из офиса прямо на улицы. Его напарница, молодая белая женщина, с каменным лицом продолжала досмотр.
– Я и так за ограждением. Нет, серьезно, какого черта? Террористы в порту больше на меня похожи, чем на нее. Террористы, ехавшие в аэропорт, тоже. Как так вышло, что меня пропустили, а ее щупают?
– Если вас не устраивает наша работа, слева есть QR-код. Можете его отсканировать, и сотрудники из отдела по связям с общественностью обязательно с вами свяжутся.
Злая до чертиков Ана-Люсия стояла не шевелясь.
– Вы свободны, – сказала ей полицейская, снимая перчатки и бросая их в урну. – Благодарим за сотрудничество.
Ана-Люсия прошла через рамку и забрала с ленты сумку. Я не сводил взгляда с полицейского, а тот смотрел на меня в ответ.
– Мы оба прекрасно понимаем, почему ее остановили, а меня нет, – заметил я.
Он резко выпрямился, выпучив глаза.
– На что вы намекаете?
– На то, что лучше назвать кого-то расистом, чем быть им.
Отвернувшись, я пошел за Аной-Люсией.
– Эй! – крикнул полицейский мне в спину. Его напарница буркнула нечто неразборчивое, он сердито ответил, она продолжила говорить, и постепенно голоса стихли.
– Уроды, – в бешенстве выплюнул я. Калифорнию захватывали белые нацисты, а «правоохранительные органы» досматривали беженцев любой другой расы.
– По всему городу так, – сказала Ана-Люсия. – Абсолютно всегда. Я ведь говорила.
– Мне очень жаль, – сказал я. – Мы на самом деле не такие.
Она остановила меня, развернула лицом к себе, не обращая внимания на людей, которым приходилось сворачивать с тротуара, чтобы нас обойти.
– Брукс, это ты, может, и не такой, а все остальные – очень даже такие. Иначе они давно бы что-нибудь сделали.
