Гиблое дело полностью

И мы пошли сюда. Я предложила. Подсуетилась, отыскала места с богатой налоговой базой, активными отделениями демократ-социалистов, низкой плотностью населения и пространством для застройки и роста, чтобы нам было где жить. Наняла юристов, чтобы разобраться в законодательстве, убедила ребят моего возраста, что нужно бежать, а они уже уговорили родителей.

Она тяжело вздохнула.

– Охренительно, да? Из-за меня мы теперь спим в палатках, а нацисты сжигают кресты, разгуливают по стране с пушками и устраивают теракты. Из-за меня.

Ее плечи дрожали, и Фыонг осторожно положила руку ей на колено.

– Ты поступила правильно. Это ведь творится не только у нас, а по всему штату. По всей стране. Черт, да по всему миру. Ушли бы вы или остались – все равно попали бы под раздачу. Зато здесь у вас есть хоть какая-то, но опора. Люди, которым не все равно. Порядочные, достойные люди.

– Порядочные, – фыркнула Ана-Люсия.

– Да, – сказала Фыонг. – Порядочные. Многие из них напуганы, многие не знают, как реагировать, но не они кричат о своей злости, не они выставляют напоказ ненависть. Таких мало, и именно поэтому они громче всех. Солнце, ты прошла через ад, у тебя серьезная травма – разумеется, тебя это все так триггерит. Как же иначе?

Ана-Люсия сбросила ее руку.

– Жить меня не учи.

– А я не учу, – сказала Фыонг. – Моральная травма – это не шутка, и многие в этом городе могут тебя понять. – Я ощутил на себе ее взгляд, и пульс подскочил. Я вспомнил все: смерть родителей, детский дом, дорогу в Бербанк. – Но ты говоришь о войне, Ана-Люсия. Прямо тут, у нас. Ты этого хочешь?

– Ты вообще слышишь, что несешь? – выплюнула она. – Война уже идет. У них оружие, у них бомбы, а вы, самодовольные идиоты, не замечаете, что у вас из-под носа крадут вашу сраную революцию! Думаете, у вас есть выбор? Думаете, сильные мира сего сдадутся без боя?

Она сорвалась на крик и осеклась, ошарашенная не меньше, чем мы.

– Простите, – пробормотала она, уставившись на руки.

– Ана-Люсия,– начал я и сглотнул ком горя, который всегда вставал в горле при мысли о родителях.– Я… черт.– Я глубоко вздохнул, сдерживая слезы.– Я видел смерть. В больших количествах. Но эти люди – они боготворят смерть. Они скорее умрут, скорее утонут, сварятся заживо, высрут кишки из-за болезни, чем откажутся от «свободы» загрязнять планету и разрушать все вокруг. Они хотят убить нас. Мы хотим их спасти. В этом вся разница.

– И что ты предлагаешь, Брукс? Перевернуться на спину и подставить живот, потому что они не осмелятся тебя грохнуть? Еще как осмелятся, Брукс. Нас перестреляют. Всех.

– Не перестреляют, – ответил я. – Даже им пуль не хватит.

Она улыбнулась, шмыгнув носом.

– Ну ладно, почти всех. Велика разница.

– Велика,– сказал я.– В этом вся разница. Для победы им не обязательно убивать всех несогласных, достаточно внушить людям, что сопротивление сделает только хуже. Но если они не смогут нас запугать, то и победить не смогут.

Фыонг обняла меня за плечи, и мне вдруг стало спокойно, будто ее рука была парапетом, отделяющим меня от обрыва.

Ана-Люсия покачала головой.

– Говорить все горазды, Брукс. Дальше что? Или это и есть твой план?

Я вытянул руки, держа их подобно весам.

– Мой план – восстановить равновесие. Чем лучше альтернатива, тем отчаяннее они будут против нее бороться. Если мы хотим сохранить то, за что выступали, если мы хотим спасти мир, то прятаться в холмах и отстреливать этих уродов из снайперки не поможет. Они только этого и добиваются. Но если мы возьмем мир в свои руки…

– И что это значит, Брукс? Конкретно: чего ты хочешь?

– Да революции я хочу, вот чего! Хочу отстроить мэрию, и похер, что город нам не поможет! Хочу снести этот гребаный дом и построить вместо него высотку, хочу, чтобы по Вердуго ходили трамваи, хочу перестроить Бербанк так, чтобы здесь нашли свое место все беженцы, от Сан-Диего до Санта-Барбары. Хочу напичкать дома, дороги и тротуары датчиками, чтобы этих уродов ловили сразу, стоило им только пальцем к пороху прикоснуться. Я хочу не воевать с этими мудаками, а спасать мир, страну и все сраное человечество.

Я осознал, что расхаживаю по двору и размахиваю руками, декламируя в ночь.

– Вот чего я хочу, Ана-Люсия. Я хочу жить без страха за будущее.

– Черт, – сказала Фыонг, и хотя тьма скрывала ее лицо, я буквально ощущал ее улыбку. – Этот план мне нравится куда больше войны.

Ана-Люсия запрокинула голову в небо и заорала, но без злости – скорее, в шутливой попытке показать, что сейчас разорвется от переполняющих эмоций. Я ее понимал: меня они тоже переполняли.

Встав, Фыонг подошла к Ане-Люсии и помассировала ей плечи. Та застонала от удовольствия, низко опустив голову.