Эмили – застенчивая девушка, с момента переезда едва ли сказавшая мне два слова, – вынесла из комнаты красивые гирлянды ручной работы, вырезанные из разноцветной бумаги, и развесила между забором и ветвями деревьев, придав двору атмосферу волшебства. После этого она показала Мойзесу, спавшему в другой комнате, как складывать цветы из бумаги, и они пошли украшать тарелки.
Соседи Фыонг принесли (разумеется) виски, но им не ограничились: захватили с собой домашнюю комбучу на имбире и хабанеро, предупредив, что в ней семь процентов алкоголя, а остроты хватит, чтобы расплавить серу в ушах (но в хорошем смысле).
Ужин стал хорошим напоминанием, с какими веселыми и забавными людьми я теперь проживаю, а на десерт Милена с Вилмаром приготовили домашнюю граниту в огромном кулере, который они притащили на трехколесном грузовом велосипеде. В ней были настоящие кусочки лимонной цедры, и мы восхищенно поедали ее, морщась от кислоты. Кто-то вынес гитару, кто-то захлопал в такт музыке, и люди пустились в пляс.
Вскоре к участку прилетели дроны. Сначала их было несколько, потом стайка выросла до двадцати штук – то ли искусственный интеллект счел нас подозрительными, то ли мониторящие трансляцию люди пытались получше рассмотреть сборище. Они жужжали, постепенно снижаясь, и в какой-то момент мы все достали телефоны и начали вести прямую трансляцию. Этого хватило, чтобы отогнать дроны – видимо, наблюдающие осознали собственную наглость.
Мы вынесли на улицу тазики и по очереди перемыли посуду – в библиотеке ее потом все равно бы дезинфицировали, – сложили столы, и вскоре гости уже отправились спать, а Вилмар с Миленой крепко обняли меня на прощание.
– Доешьте граниту, – сказал Вилмар перед уходом, протянув нам с Фыонг и Аной-Люсией последние мисочки.
Остатки оказались самыми кислыми, поэтому мы запили граниту жгучим имбирным пивом, устроив во рту настоящий взрыв вкусов – опять же в лучшем смысле этого слова, – а потом просто валялись на раскладных стульях, полупьяные, потные, с горящими ртами, пока в какой-то момент Фыонг не сказала:
– Ух. Вот это я понимаю, званый ужин.
Мы с Аной-Люсией захихикали. Пролетающий мимо дрон завис в воздухе и долго висел. Настроение моментально испортилось. Беспилотники были оборудованы микрофонами, камерами, коротковолновыми сканерами, а некоторые еще и искали следы пороха посредством газовой хроматографии. Конечно, чисто технически нас никто не подслушивал, но если бы потом что-то случилось, судья всегда мог выдать ордер на извлечение аудио, и все наши разговоры ушли бы в полицию.
– Камнем бы в него запустить, – сказал я пять минут спустя.
– Не шути так, – сказала Ана-Люсия. – Он подслушивает.
– КАМНЕМ БЫ В НЕГО… – начал я, но Фыонг вовремя зажала мне рот ладонью, а потом зарылась пальцами в волосы и погладила по голове.
Дрон улетел. Ана-Люсия придвинула стул ближе, сев практически вплотную, так что мы все касались друг друга коленями.
– У меня к вам разговор. – В тусклом свете двора тени расчерчивали ее лицо острыми линиями.
Мы кивнули. Она взглянула в небо, убедилась в отсутствии дронов, потом достала телефон и включила белый шум.
– Слушайте, – сказала она, набрала воздуха в легкие и уставилась на руки. – Слушайте. Все, что сейчас творится – это так не случайно совпало. Какие уж тут случайности? Все прекрасно понимали, что рано или поздно ситуация обострится, что, когда мы потеряем крышу над головой и пойдем искать лучшей доли, у определенной группы людей в конце концов сорвет башню. В правительстве и полиции – особенно в полиции – полно тех, кто терпел этот ваш «Зеленый новый курс», но никогда не верил, что он нам поможет. Для них «спасти Америку» – значит выгнать из страны таких, как я, и подобрать под себя все ресурсы, которыми мы владели.
Она прервалась, снова уставилась на руки, сделала белый шум громче.
– Я не утверждаю, что белый средний класс не способен разделить нашу боль. Конечно, может. На себя посмотрите. Я поэтому к вам и обращаюсь. Но пока я не продолжила, пообещайте никому не рассказывать, что я сейчас скажу.
– Конечно, – ответил я и посмотрел на Фыонг, чье лицо было скрыто во мраке.
– Ана-Люсия, я с тобой полностью согласна, но я не готова давать обещания, когда не знаю, о чем идет речь. Для этого я отношусь к ним слишком серьезно. Но я тебе доверяю и знаю, что ты не переступишь свою собственную черту. Доверься и ты мне.
Ана-Люсия задумалась. Я запоздало пожалел, что наобещал ей непонятно чего, как последний придурок. Лучше бы подождал, пока выскажется Фыонг.
