Услышав имя внучки, он тут же почувствовал острый укол в сердце. Схватившись в испуге за грудь, он замер прислушиваясь к глухим ударам. Немного отдышавшись, он продолжил спокойным, ровным тоном, чтобы не выказывать явную увлечённость беседой:
– Да я просто спросил. Я и в деревне то вашей никогда не был. А у Вас, должно быть, внуки есть?
Бабка вытащила свой чемодан из-под лавки, зажала его коленями и демонстративно отвернулась. Всю дорогу она сидела молча, время от времени бросала в его сторону полные осуждения и даже презрения взгляды, чтобы он и не помышлял о прощении.
Несмотря на то, что Данил не успел проследить, чем именно вызвал враждебную реакцию старухи, он чувствовал себя немного неуютно.
Он поёрзал на месте, откашлялся в кулак, зачем-то засунул руки в карманы бушлата и, обнаружив там пачку папирос, радостно вскочил с места, направляясь в тамбур.
Прикурив дрожащими руками папиросу, он с облегчением втянул в себя густой клубок дыма. Сердце его невыразимо ликовало. Вот повезло, так повезло! Добытые сведенья могут оказаться главным козырем в его деле. Бабку Смирнихой кликали, – значит, дочь Смирнова. Если конечно в замужестве фамилию не сменила. В чём Данил почти не сомневался, какой нормальный мужик свяжется с такой семейкой?
17
Туманным сентябрьским утром Данил сошёл с поезда. Следы бессонной ночи сероватыми полукружьями легли под его усталыми глазами. Он вдохнул полной грудью спёртый городской воздух и сразу закашлялся, чувствуя, как гарь оседает в лёгких.
С первого взгляда, ничего не изменилось. То же высокое здание вокзала с белыми колоннами и маленькой часовой башенкой, тот же длинный пустой перрон с деревянными лавочками на литых чугунных ножках и одинокий киоск «Союзпечать» посреди большой привокзальной площади.
Данил улыбнулся, узнавая в свете витрины продавщицу Надю. Женщина машинально улыбнулась ему в ответ и тут же опустила голову, поправляя полной рукой сложную, высокую причёску.
Он приблизился к стеклу, и Надя, быстро привстав, распахнула маленькое окошечко, продолжая улыбаться. Данил понял, что она его забыла. Сколько человек ежедневно проходит мимо неё, тьма – тьмущая, и каждого потенциального покупателя она одаряет своей бессменной улыбкой.
Частенько спеша на встречу со Светой, он заскакивал в киоск, чтобы купить какой-нибудь журнальчик с кроссвордом. Потом они вместе разгадывали его лёжа на тахте, поминутно поглядывая на часы, чтобы родители Светы не застали их врасплох. Последнее время ему стало казаться, что это прошлое какого-то другого человека. Вроде он никогда и не был тем молодым, весёлым, целеустремлённым мужчиной, у которого было будущее. Данил хорошо это помнил, было будущее: работа, семья, – одним словом жизнь. В своём настоящем он не находил абсолютно ничего, что бы могло объединять его с тем человеком из прошлого.
– У вас есть телефонный справочник? – спросил он, потирая бурую щеку.
– Есть, – ответила Надя, – что-нибудь ещё?
Данил рассеянно пробежался взглядом по ярким обложкам журналов:
– И кроссворд, любой, – быстро добавил он, замечая нетерпение в вымученной улыбке продавщицы.
Подсветка над часами вокзала погасла, потухли фонари, начинался новый день.
Данил скрутил журнал и справочник и, запихав их трубочкой в карман бушлата, огляделся.
Город! Издалека он казался ему красочней и ярче, он никогда не покидал его воображение. Прячась от дымных труб его заводов, от больших красивых витрин ГУМов и ЦУМов, от снующего взад вперёд транспорта, он смутно догадывался, что настоящая жизнь проходит вдали от него. И, тем не менее, панический страх перед неизвестностью скатывался по спине холодными струйками пота. Кто внушил ему этот ужас? Кто смог убедить его в том, что здесь обитает самое нетерпимое в мире племя, к которому принадлежит и Света.
С каждой минутой в нём всё больше и больше росло предчувствие, что его обманули, и вместе с ним холодными волнами подкатывало осознание страшной и непоправимой ошибки.
Десять лет… Десять долгих лет Данил смотрел только в прошлое, туда, где осталось всё то, что было его жизнью, молодостью. Боли уже не было. Он вжился в одиночество. Особые струны сердца задевали только праздники. От них нельзя было оградиться или спрятаться. Сцены всеобщего милосердия разыгрывались под Новый год, Рождество, на Пасху. Те самые добрые люди, что так неистово стремились разлучить его с женой, теперь навязчиво тащили его в гости, чтобы приобщить к семейному веселью. В каждой избе ему отводилось почётное место с краю. И оттуда он наблюдал за чужим счастьем, оставаясь в стороне. Улыбался каким-то своим мыслям и пил…
Самое страшное то, что в гибели его собственного счастья виноват был только он.
Данил прикурил папиросу, перекинул рюкзак через поникшее плечо и поплёлся в поиске трамвайной остановки.
Теперь его волновал только один вопрос: как она отреагирует на его неожиданный приезд?
Дождавшись своего трамвая, он зашёл в пустой салон. Сонный кондуктор не поленился пройти к нему в конец вагона, что бы продать билет.
