Первым делом Лада рассказала о том, как ворует губернатор. Потом напомнила, что городские службы так и не отремонтировали дороги. Хотя в бюджете на это заложены… неплохие деньги, которые были потрачены на праздничный банкет мэра. В этот момент Лада была похожа на Лешего из книжки про троллей. Как будто ей в кайф было рушить то, что создавали другие. Я думала, что до такой крутизны моё мастерство никогда не разовьётся.
Ладу сменила другая женщина, тоже в возрасте. Она стала рассказывать про выставки и ещё какую-то фигню. После Лады эта женщина казалась вообще не профессионалом, а случайно забрёдшим сюда человеком.
Я подумала, что очень хочу говорить так же смело, как Лада, но, наверное, у меня это никогда не получится.
С этого момента я не просто стала пропускать универ, а стала пропускать его со смыслом. Теперь я работала на Башне. Сначала я несла какую-то чушь про выставки, но через месяц я наконец-то смогла говорить реальные вещи – как в больнице путают трупы, как в милиции берут взятки, как рейдеры захватили завод… А потом я запуталась. Так смотришь – и тот прав и этот. Допустим, у кого-то свистнули машину, потому что тот свистнул у кого-то другого акции предприятия. И кто прав, а кто виноват, не разобрать. Все подлецы, и все правы. Мы сидели с Ладой перед огромным городом, мы видели всё. Этот длинный кишащий муравейник, состоящий из мириад чьих-то интересов и печалей. Каждый наш день был длинной шекспировской трагедией. Настолько длинной и сложной, что я стала забывать об Амо. Он приходил ко мне только длинными бессонными ночами. Мы гуляли с ним по облакам и беседовали о замке, который строили тролли. И мне уже было всё равно, что на самом деле он никогда ко мне не придёт. Меня больше волновало, как бы ни соврать. А, если уж соврала, как бы кто ни подал в суд. Я увидела, что нашли труп мужчины. Оказалось, его убили после того, как на предприятии был рейдерский захват. Мы это сказали. Людей, которые заказали рейдеров, поймали, и стали жестоко пытать в милиции, потому что они не хотели признаваться, а у тех, других, в милиции были связи. Лада спокойно и откровенно рассказала о том, что в милиции пытают убийц.
– Блин, они убили человека. Я это видела.
– И что? От этого их не пытают?
– Нет, просто они же убили…
Лада пожала плечами и вышла в курилку. Я выбежала за ней:
– Вы говорите, что надо говорить правду. Только правду, иначе подадут в суд. Но они же убийцы. И правды тут никакой нет. Её не существует вообще. Их много этих правд. У одного она в том, что его друга убили, а у второго в том, что их предприятие захватили, а потом посадили в тюрьму и там пытают. И нет здесь ни правых, ни виноватых. Все неправы, и все пострадали.
Лада медленно втянула дым, потом выпустила несколько колец.
– Правда всегда одна.
– Хорошо, кто тогда прав – верующие или атеисты?
– Если Бог есть, правы верующие. Если его нет, правы атеисты. Бог либо есть, либо его нет. Существовать и не существовать одновременно он не может. Но это не в нашей компетенции. В нашей – или он нарушил закон или нет. Или он убил или не убивал. Убить или не убить одновременно невозможно. Правда всегда одна. Вопрос в том, знаешь ли ты её. Твоя задача сказать, если знаешь.
– А если эта правда кому-то навредит?
– Конечно, навредит, иначе её бы ни скрывали. Поверь мне, тебе, мне, городу в целом навредить может только отсутствие правды.
К нам постучали. Я открыла. На пороге стояла Злата. Её обнимал за талию Влад. Тот самый, который устроил эксперимент у нас в универе и приватизировал все деньги страны.
Злату никак нельзя назвать красивой. Она слегка полновата, небольшого роста и с огромным носом. Нет. Точно она некрасивая. Но какая холённая. У неё всегда, каждый раз, как она приходит на занятия, причёска из парикмахерской и ногти по два сантиметра. У неё самая дорогая в городе шуба, самая лучшая косметика, самые большие бриллианты в серёжках. Если совсем откровенно, если меня одеть также, я буду в двадцать раз красивее её. Но такой, какая я есть, я рядом с ней абсолютное чмо. Всё равно, что сравнить меня и Ботану.
Злата вошла, без приглашения плюхнулась в кресло, сказала Владу:
– Присаживайся, дорогой.
Он уселся на краешек стола рядом с ней. Лада заварила им кофе. Мне было удивительно, что она им так часто улыбается и прислуживает, как будто секретарша.
– Значит так, мы берём полтора часа прайм тайма каждый день пока на три месяца. Мы уже оплатили. Я бы хотела сама зачитывать информацию. Только вот у меня слишком большой нос и надо, чтобы освещение падало сбоку…
– Не беспокойтесь, всё будет по высшему классу, – сказала Лада и заулыбалась, как дурочка.
– Есть ещё одна просьба, – сказал Влад и опустил глаза, – в общем. Как бы так выразить… Буква «р»… Ну это немножко не та информация, чтобы…
Лада рассмеялась.
– Какая мелочь! Буквы «р» не будет, если вам не угодно.
