– Послушай, тебе оно очень надо? – спросила Лада.
– Да, надо, у них деньги все страны и перспектив столько же.
– Да, но ты не умрёшь, если не войдёшь. Ты итак хорошо получаешь, зачем оно тебе?
Я задумалась. Я хочу что-то значить в политике. Мне надоела эта Башня, в которой я сижу на копейках. Да просто, быть с ними круто. Быть с ними – это купаться в деньгах.
– Не надо только строить из себя ангела. Вы тоже бы этого хотели.
Лада покачала головой.
– Мне нравится дружить с ними. Иметь такие знакомства очень полезно. Но быть с ними я бы согласилась только если бы мне нечего было есть, либо на меня завели бы уголовное дело.
– Да почему? Что плохого? Они никого не убивают… Никого не грабят…
– Допустим, не убивают. А если начнут? Один убил, а отвечаешь и ты тоже. И вырваться из этого нельзя. Но дело не в этом. Это уже политика. Невозможно работать в Башне и быть с ними.
Оно, знаете, иной раз обозлишься на человека, что он тебя одёрнул. А не окажись его рядом, твоя жизнь потекла бы совсем по другому руслу. По руслу, по которому бежать она не должна.
Лада продолжала им улыбаться, и пыталась как можно лучше выполнить их заказ. Вскоре они заказали пять часов эфира каждый день, и мы просто визжали от восторга.
Однажды их стало так много, что они даже не смогли войти в Башню.
Я так подолгу работала и так шикарно получала, что у меня не было времени встретиться с Витой. Но однажды она сама мне позвонила.
Я зашла к ней. Её квартира была разгромлена. Машины у неё уже не было. Вита плакала.
– Месяц назад мне намекнули, что одному, очень важному человеку, нужен мой магазин. Я, естественно, послала этого очень важного человека к ебе… куда подальше. И вот. Нельзя очень важных людей посылать подальше…
А всё было так: Пришёл некто, предложил продать магазин за сумму, составляющую дневную выручку магазина. Куда его послала Вита, вы поняли. Ей благородно дали неделю подумать. Однако она своих намерений не изменила. Через неделю пришли слепившееся воедино Влад и вся его шойла, показали бумажку, в которой было написано: «чтобы данные граждане ни делали, это будет законно», битой разнесли магазин, забрали машину, зашли в квартиру, сделали то же, что и с магазином. В милиции Вите культурно ответили то же, что и она тому мужику, который хотел купить магазин.
– Ты хочешь, чтобы я об этом рассказала? – спросила я.
Вита покачала головой.
– Ты же их знаешь? Я хочу быть с ними. Они могут всё.
Знаете, в библии написано, что если тебя ударили по одной щеке, следует подставить вторую. И это, типа, считается благим и всяко в этом роде. А я скажу, что у многих людей после того, как их ударили по щеке, возникает желание подставить задницу. Почему? Моя Вита. Лучшая подружка. Моя смелая, крутая, клевая Вита! Ты ГОНИШЬ! Большими буквами ГОНИШЬ.
Помнишь, на первом курсе мы всей группой пришли на математику. Но вместо математики нас заставили мыть деканат. Помнишь, ты сказала: «Какого хрена? Нам, что делать нечего!» Помнишь, не только я, все. Даже Вера и Айдия. Даже Ботана! Все сказали: «Реально, какого хрена!» И мы все сбежали. Все 75 студентов первого курса. Никто, ни одного человека не было, кто бы захотел остаться из страха, из принципа, из любви к деканше…
На следующий день нам устроили разбор полётов. Помнишь, нам сказали: «Пишите объяснительные, завтра вас всех отчислят». Потом деканша вышла. Сначала все молчали. Потом ты сказала: «Знаете, что, мы учиться пришли, и не должны были мыть деканат!» Другие девчонки тоже сказали: «Да, действительно, мы учиться пришли, это их косяк». И даже Ботана, даже это чмо, которое плачет, когда получает четвёрку, она сказала: «Вообще-то это было нарушение наших прав». И мы все. В первую очередь ты, но, в общем, все, написали, что пришли учиться, а нас заставили мыть деканат. Деканша собрала наши объяснительные, только две девчонки написали, что ушли, потому что ушли все. Остальные написали по-нормальному.
Деканша отвела взгляд на окно, помытое наполовину, сказала, что даст нашим объяснительным ход, но сказала это так, что мы поняли: никто нас не отчислит и никто больше не заставит мыть деканат.
А помнишь ещё. Мы жили в общежитии. Какие-то девчонки помыли в постирочной посуду. Почему-то коменда подумала на нас и сказала, чтобы мы эту постирочную отмыли, иначе нас выгонят из общежития. Ты сказала, что нихрена толкового из этого не выйдет – мы не мыли посуду в постирочной. Коменда долго грозила конфликтной комиссией, отчислением, заведущей студгородка, но… Ты всё рано не соглашалась. А через неделю коменда сама увидела, что в постирочной моем посуду не мы, и даже извинилась…
– Ты в своём уме? – спросила я.
– В своём.
– Эти люди разнесли твой дом, забрали твою машину и твой магазин, а ты хочешь их поддержать?
