Колотун взял из стаканчика свою зубную щётку и кинул её в сумку. При всём том, что я его не любила, я к нему привязалась и не хотела, чтобы он уходил.
– Колотун, прости меня за вчерашнее.
– Хорошо, – сказал он, но щётки обратно не вернул.
– Подожди. Мы не любим друг друга, но это же ничего не значит…
– Ну, да, – согласился он.
– Ты приходи ещё. Как будет время, приходи.
– Хорошо, – ответил он.
Но не пришёл. Никогда больше. Мы провстречались больше года. Но он не звонил, как будто меня не было и нет. Не стоял у окна. Однажды я сама не выдержала, набрала его номер. Он ответил: «Кто это?» Когда я в очередной раз возвращалась с работы домой, Колотун плыл по течению этой многотысячной армии и обнимал какую-то девушку.
Однажды, проходя мимо Гидры, я заметила в ней Ботану.
– Привет, – поздоровалась она.
Её было не узнать – в дорогом костюме, с красивой причёской… Она была на конце одного из щупальцев Гидры, и сидела в очень важном кабинете.
– Ты всё также в Башне?
Я кивнула.
– Молодец. А я вот в избирательной комиссии от партии.
Говорила она дружелюбно, как будто между нами ничего не произошло.
– Голоса на выборах подтасовываешь?
Ботана обиделась.
– Конечно, нет. А вообще я не знаю, я в первый раз.
Меня всегда удивляло, с каким достоинством они говорят о своей «работе на партию». Будто бы это работа, а не переливание денег из баночки в баночку.
– Так твоя работа – подтасовывать голоса. Тебе разве не сказали?
Ботана покачала головой.
– И что ты будешь делать?
– Я привыкла жить честно.
– Не получится честно. Или ты в Гидре и подтасовываешь голоса или ты сама по себе и живёшь честно.
– Что за глупости? Честным можно быть везде.
Ботана смотрела на меня такими искренними глазами, что мне стало её очень жалко – она не понимает, во что ввязалась.
– Ботана. А если придётся, ты сможешь?
Она молча отмахнулась.
– Ботана, ведь и съедать заживо кого-то придётся, и врать, и отбирать, и рушить… Ты это сможешь?
Возможно то, что я говорила, для неё было слишком диким и нереальным. Но вопрос был задан, и отвечать на него надо было. Ботана достала дорогую пачку сигарет, закурила. Закурила, может, скорее для того, чтобы напомнить мне, кто она, а не потому что хотелось курить.
– Конечно, смогу, – манерно и фривольно ответила она, – все ведь могут, чем я хуже? Ты сама как-то говорила, что я не умею жить… Научилась, как видишь.
– Нет, не научилась. Какая была, такая осталась…
Ботану передёрнуло:
– С этого момента поподробнее. Какая?
– Неадекватная.
Когда я сказала это, она просто взорвалась. Эта была её мозоль, на которую, видимо, много лет никому не было дозволено наступать.
– И в чём это я неадекватная? Я, что, крашусь в зелёный свет или хожу зимой в купальнике?
– Ты жить не умеешь. Как не умела всегда, так и до сих пор не умеешь.
– Да, зато получаю больше тебя.
– Не намного.
Как она была смешна в своём бежевом костюме, в своей уверенности, что жизнь удалась. Меня всегда бесила Ботана. Мне всегда было неловко за то, как по-дурацки она живёт. Может, по-этому я ощущала на себе ответственность за неё.
– Я тебе кое-что сейчас скажу. Не обижайся, просто подумай. Злата, Айдия, Вера вступили вовремя. Они за это имеют много. А ты получаешь гроши за то, что повязана с этим чудовищем. Тебе оно надо? Ты на краю. Ты ещё можешь уйти.
– Ты всегда считала меня дурой. А кто ты? Оглянись. От Гидры теперь не может уйти никто. Даже ты.
В этой суматохе. В этой погоне за деньгами и личным счастьем я не заметила главного. Теперь Гидра не была просто толпой придурков, которых слепила воедино круговая порука.
Гидра стала моим городом. Её щупальца, сплетённые из людей, которых я знала, лежали на дорогах, в администрациях города и края, в школах, в милиции. Даже в университете. Одного неловкого телодвижения этого чудовища хватит стереть с лица земли Владивосток.
Гидра теперь не была просто суммой нескольких (даже большого количества) индивидуумов. Гидра стала обособленным животным, которое питало все свои клетки тем, что покупала на озеро денег.
Нас, обычных людей, всё ещё было много. Очень много, в десятки раз больше, чем их. Но мы теперь перестали просто работать для всех и для себя. Мы все обслуживали Гидру. Гидра не могла ничего – ни выращивать картошку, ни выступать в Башне, ни преподавать в университете. Гидра могла только платить за всё, что делают другие. А впрочем, пока может платить, пусть платит.
Пока все ещё были счастливы, и никому это не мешало. Гидра улыбалась не только основным своим ртом, но и каждой клеточкой. Все они были счастливы, что кого-то обошли и теперь могут вершить судьбы. Кого-то – это меня, Ладу, моих родителей – всех тех, кто радуется своим знакомствам с Гидрой и тому, что хватило ума с ними не связываться так, чтобы оказаться в их плену.
Я хотела уже направиться домой, как встретила Правдина. Я, естественно, широко улыбнулась и поздоровалась. Он тоже поздоровался, только грустно.
– Вы сами-то как? – спросил он в своей вечной манере интеллигента называть всех на «Вы».
– Отлично. А вы?
– Я-то ничего. Но меня беспокоят дела в университете.
– А что случилось?
