— Основа может быть любой, — насмешливо бросил Песцов. — Главное, чтобы на выходе никто не остался обиженным. Обещаю вам заплатить те деньги, которые должна была получить мисс Мэннинг, и так же честно забыть, что мы с вами вообще встречались. Собственно, от вас требуется не так много: просто постоять на сцене, удерживая артефакт.
— Ничего не получится. Я не смогу долго пользоваться артефактом. Он меня пьёт, и это никак не может остаться незамеченным, — насмешливо бросила я. — Дмитрий Валерьевич, однако как дёшево вы оцениваете собственную жизнь.
— Как раз её я оцениваю настолько дорого, что мне всё время не хватает денег. Но что вы говорили про артефакт?
— Он тёмный, пропитан духом крэгов. Или магией. У них есть магия?
— Ритуальная разве что. Им нужны жертвы на правильно расчерченном алтаре. Так что не так с артефактом?
— Я же говорю: он меня пьёт. Постоянно его использовать — убивать себя.
— Странно. Вы должны им управлять. — Песцов достал свою фляжку и хлебнул уже прямо из неё. — Нужна консультация артефактора. Давайте скорректируем клятву: вы обязуетесь играть роль мисс Мэннинг, если я решу проблему с артефактом. Не зверь же я, в конце-то концов, заставлять вас использовать убивающую вас магию?
— Но мне нужно срочно в Царсколевск! — почти с отчаяньем сказала я.
— Если бы вам нужно было туда срочно, то вы бы не попросились переводчицей к мисс Мэннинг, а ехали бы сразу туда, — возразил Песцов. — Значит, не так это и срочно. Но если вы согласитесь мне помочь, а у меня не получится найти специалиста по артефактам, то я обещаю не только не выдавать вас Рысьиным, но и лично посадить в поезд до Царсколевска. Клятву принесём оба. Ваше решение, Елизавета Дмитриевна?
Песцов улыбался столь обворожительно, что желание с ним сотрудничать исчезло не появившись. Но отказывать ему сразу значило провоцировать на немедленный звонок Рысьиным. Радовать княгиню, а, возможно, ещё и Волкова, в мои планы точно не входило.
— Мне нужно подумать, Дмитрий Валерьевич.
— Да что тут думать? — изумился Песцов. — Даём взаимную клятву и оба оказываемся в выигрыше. Елизавета Дмитриевна…
Он так умильно посмотрел, что сразу подумалось о хвосте: был бы — непременно бы уже вовсю вилял, выпрашивая то, что ему нужно. Но это нужно ему, не мне. А что нужно мне, я так до сих пор и не разобралась.
— Дмитрий Валерьевич, я слишком устала за сегодня, чтобы принимать столь важное решение, — твёрдо ответила я. — Давайте отложим разговор на утро. До утра я никуда не денусь, а в случае моего отказа вы непременно успеете сообщить Рысьиным и разбогатеть на десять тысяч. Правда, не факт, что они не решат, что вы намеренно меня увезли, чтобы лишить выбора. Недаром Волков так переживал. Насколько я успела заметить, он сначала действует, а потом думает, правильно ли сделал.
Вот так-то, Дмитрий Валерьевич, угрожать можно не только мне, но и вам. И Рысьиными, и Волковыми.
— Вы знаете, Елизавета Дмитриевна, — очень грустно сказал Песцов, — если это гастроли провалятся, мне и Волков будет нестрашен.
— Вам они настолько важны? — удивилась я.
— Разумеется. Это же серьёзный урон репутации. Кто захочет в дальнейшем иметь со мной дело? И это не говоря ещё об огромнейшей неустойке за срыв по моей вине, — он вздохнул. — Большинство договоров были прямо-таки кабальные. Елизавета Дмитриевна, пожалуйста, войдите в моё положение, — столь просительно протянул он, словно не он не так давно пытался меня шантажировать. — Вся моя жизнь зависит от вашего согласия.
— И всё же, Дмитрий Валерьевич, я отвечу завтра. Мне нужно всё обдумать.
— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Но завтра я приду за ответом рано утром. Очень рано. И если вам кажется, что не сдержу угрозы, то зря. Терять мне действительно нечего, а так хоть приобрету десять тысяч.
Песцовские угрозы показались нестрашными, потому что чай с коньяком наконец меня согрел и захотелось спать. Не просто захотелось, а так, что все мысли были лишь о том, как добраться до кровати и уснуть, оставив все проблемы в этом дне. Мало ли что случится до завтра? Вдруг оскорблённый Волков проберётся сюда и сведёт счёты с Соболевым и Песцовым? Тогда моё согласие уже никому не потребуется.
Поэтому я лишь улыбнулась на прощание Песцову и развеяла плетение против подслушивания. Щупы соболевских артефактов, беспорядочно тыкавшиеся в мой купол, остались без опоры и рванулись вперёд, упёршись уже в меня. Ненадолго, почти сразу они исчезли, что лучше всего доказывало: без присмотра меня не оставили. Я выпила ещё чашку горячего чая, в этот раз без коньяка, который предусмотрительно унёс с собой Песцов, и с чистой совестью отправилась спать, не желая ни о чём думать и ничего решать.
