И даже улыбнулась, поскольку гроза, кажется, прошла мимо, а наводить справки в артистических семьях Соболев может хоть до посинения, всё равно ничего не найдёт. Я сейчас согласна почти на всё. Главное — выбраться из этого дома и добраться до вокзала, после чего только меня и видели. Пусть Песцов ищет другую дуру на свой страшный артефакт.
— Что ж, Анна Дмитриевна, я вижу, вас этот день утомил, поэтому не буду больше настаивать на вашем обществе, — решил Соболев, но не успела я обрадоваться, как он добавил: — Но завтра я рассчитываю на полноценный концерт. Я не столь щепетилен, как Рысьина, и считаю, что ваш небольшой обман полностью окупается певческим талантом.
Спорить с ним казалось бесполезным, поэтому я не стала. Да и не было во мне сил для спора, я была полностью выжата сегодняшним днём. Мне хотелось лишь одного: добраться наконец до кровати и уснуть. Так что я коротко попрощалась и пошла в комнату, которую мне выделили, и даже почти не шаталась по дороге.
К этому времени сгоревший артефакт заменили на другой, и о недавнем происшествии не напоминало больше ничего. Присланная Соболевым горничная приготовила ванну, в которую я с удовольствием забралась и расслабилась настолько, что попала в какое-то странное состояние не то сна, не то яви, в котором и застыла, почувствовав приближение бога. Того, с которым я неосмотрительно заключила договор.
— Договор, — с ходу бросил бог, наверняка опасаясь, что его опять вышибет, как в прошлый раз. — Ты должна как можно скорее исполнить договор. Время не терпит.
— А вы должны вернуть мне память, — нахально ответила я, понимая, что терять мне попросту нечего. — Уверена, в договор отнятие памяти не входило.
Бог неприятно замерцал, вызвав у меня приступ паники. Некстати подумалось, что я лежу в ванной совершенно голая, и не могу ни прикрыться, ни защититься, притопить меня — пара пустяков. Неудобно получится, если в соболевской ванной найдут мёртвую представительницу Рысьиных. Интересно, этот бог может только глазеть или действовать? Наверное, первое, потому что будь он в состоянии что-то здесь сделать, ему не понадобились бы посредники и он бы мне не надоедал ни сейчас, ни вообще.
— Время течёт, как песок из разбитых часов. Скоро уже невозможно будет исполнить то, что должно, — бросил он, пытаясь продавить меня силой. Сила была тёмная и мутная, выталкивающая на поверхность всё плохое. То, что обычно стыдливо прячут в тёмных чуланчиках души, не показывая другим, да и сами стараются не вспоминать. — Ты должна вернуться и вернуть мне моё.
— А вы обещали вернуть мне моё, не так ли? Я не стала бы договариваться занимать чужое тело.
— Смертная, ты должна быть благодарна за всё, что получила. Новая жизнь, новое тело, новые умения. Где ты была бы, если бы не я?
— Уж точно не в чужой ванне. Скорее всего, дома.
От бога шли удушливые холодные волны тёмной силы, от которых хотелось отстраниться, а если не получилось — сбросить с себя и вымыться с мылом, или с чем посильнее. Спиртом, например, протереть, и не только снаружи.
— Согласен, всё пошло не так, как мы договаривались, — неохотно признал бог. — Но я сделал всё, чтобы это исправить. Твоё новое тело получило куда больше, чем имело до тебя. А с ним и ты.
— Это не ваша заслуга, — повинуясь интуитивному озарению, ответила я. — Сила магии определяется внутренней силой человека. Её нельзя сделать больше, чем дано телу от природы.
Про второй облик я и говорить не стала. И даже не потому, что его мне подарил Велес, вытащив что-то дремлющее до поры до времени, но и потому, что если бы вот это божество раздавало возможность оборота, то на выходе получались бы существа, похожие на крэгов. Очень уж оно было недружелюбное.
— Но можно разбудить, — заметил бог.
— Лучше бы вы разбудили мою память, — недовольно сказала я.
— Это защитные меры.
— Почему я должна защищать вас? У меня и без того достаточно проблем.
— В первую очередь блок на памяти защищает тебя, — отрезал он. — Потому что без него очень много кто смог бы там покопаться, и очень может быть, что вытащенное на свет тебя не порадовало бы. Ты хочешь проблемы с местными божками?
Вопрос он бросил презрительно, как выплюнул, а это означало только одно: местных богов он знал и был с ними не в самых приязненных отношениях. Настолько неприязненных, что сила святилищ запросто изгоняла его из моего сна. И это сильно встревожило. Неужели сейчас со мной говорил тот, кого в исторических хрониках назвали Зверем? Чтобы изгнать которого, пришлось взывать к исконным славянским богам?
— Крэги — ваши создания?
— Разумеется, они же идеальны, — с немалой гордостью ответили мне. — Я не только их создал, я вложил внутрь частичку своей сути. Мы и сейчас настолько близки, что я чувствую каждого из них. Недавняя смерть двоих — невосполнимая потеря, пусть она и пробила барьер и позволила нам разговаривать. Думаю, в этот раз меня долго не заметят, здесь слишком сильное возмущение пространства в результате смерти моих детей, которая случилась недалеко. Не здесь, нет, но недалеко.
