Смешно было предполагать, что я могу его от чего-то защитить. Даже поглядывая на нож для писем и думая об убийстве, я понимала, что он отмахнется от меня, как от перышка. Я представляла, с какой легкостью он меня разоружит, а потом схватит большими сильными руками, прижмет к стене, а затем вопьется в мои губы, и я…
Он подошел ближе, и я, почувствовав его тепло, отвлеклась от безумных мыслей, уносивших куда не следует. Я снова вздрогнула.
– Хотелось бы мне посмотреть, как ты будешь меня защищать. Закроешь своим телом? – Вопрос прозвучал совершенно невинно, но почему-то заставил меня всерьез задуматься о такой возможности.
– Ты сам не свой, – сказала я, хотя кто из нас вел себя более странно – тот еще вопрос.
– А чей же тогда? – Он изобразил недоумение.
Ну конечно, мои слова обязательно нужно было трактовать буквально.
– Я не это имела в виду. Ты сегодня раздаешь согласие направо и налево, как конфетки. На тебя это не похоже.
– Как M&M’s? Твои любимые.
Да, мои любимые.
– А ты откуда знаешь?
– Просто знаю, и все.
Он прав, даже если мне не хочется это признавать, да и подходящее возражение все равно в голову не приходит.
Моя способность связно формулировать мысли окончательно испарилась, когда я заметила, что его взгляд опять стал изучающим, как будто он оценивал меня и пытался прочесть ответ на моем лице. Надо бы запретить ему так пялиться, но вместо этого я сама на него уставилась.
– Знаешь, – сказал он, – для человека, который утверждает, что ненавидит меня, ты проводишь со мной на удивление много времени.
Утверждает? Еще как ненавижу!
– Против своей воли.
– Ой! Тебя тоже кто-то загипнотизировал?
Вообще не смешно!
– Нет, просто без панциря ты беззащитен.
– Не понял.
Я раздраженно отмахнулась и пояснила:
– Все дело в том, что ты сейчас черепаха без панциря, но уже завтра к обеду станешь прежним Мейсоном, которого мы знаем и ненавидим, и сможешь снова отшивать каждую встречную и отказывать просьбам своей милой мамочки.
Мейсон, похоже, отнесся к моим словам очень серьезно.
– Знаешь, почему я отказался, когда мама попросила меня выставить лот для аукциона? – после некоторого раздумья спросил он. – Почему не захотел оценивать чужую рукопись и давать советы, как стать писателем? Потому что чувствовал себя самозванцем.
Сказать, что я была удивлена, – ничего не сказать. Самозванцем? Этот оплот излишней самоуверенности? Автор бестселлера?
– А еще мне было стыдно, – добавил он.
– Стыдно, что твоя книга – бестселлер?
Он отвел взгляд, посмотрев на деревья, засунул руки в карманы и снова откинулся на перила.
– Представь, что единственный клиент – твой отец.
– Что ты имеешь в виду?
– Что в попытке загладить вину за свое четырехлетнее отсутствие в моей жизни папочка решил воспользоваться услугами организации, которая гарантировала попадание книги в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс». Я-то думал, дело в везении, таланте и, ладно уж, так и быть, в папе-сенаторе, а оказалось, он просто купил мне место в списке.
Раньше я бы возликовала от таких новостей. Мейсон только что дал мне очень опасное оружие, которое я при желании могла использовать против него, чтобы причинить боль, высмеять, но вместо этого… я ему сочувствовала.
Такой поворот меня не устраивал. Поэтому я сделала то, чего никто не ожидал: поддержала его.
– Наверняка отец лишь пытался помочь.
– Да уж, помог… загубить мою карьеру писателя. Вторая книга оказалась полнейшим провалом. Она не попала в список и не продавалась, а издатель заказал слишком большой тираж, но, несмотря на всю рекламу, ее все равно никто не покупает. И вот я приполз домой зализывать раны. Перебиваюсь подработкой в роли журналиста, пока не закончу третью книгу, чтобы начать все с начала – даже не с начала, а еще раньше. Издатели не захотят со мной работать – слишком большой риск. Литагент тоже откажется, если не найдет в новой книге чего-то особенного. Он даже предложил писать под псевдонимом, чтобы мой провал не омрачал дальнейшие перспективы. – Мейсон глубоко вздохнул и добавил: – Прости, что вывалил это все на тебя.
Когда-то мы оба мечтали стать писателями. И я безумно завидовала, что ему это удалось, да еще как – первая же книга вышла бестселлером.
Сама я давно отказалась от той мечты, осознав, что недостаточно хорошо пишу, да и сам процесс меня не так уж увлекал. Разве что читать я по-прежнему любила.
Как долго я испытывала жгучую зависть к тому, чего на самом деле даже не хотела. Какая трата сил и времени!
Ему, наверное, было действительно тяжело: заветная мечта сначала исполнилась, а потом ускользнула прочь. Я испытывала неловкость и не знала, что сказать, но потом все же взяла себя в руки:
– Я даже не в курсе, что у тебя вышла вторая книга.
– О ней вообще мало кто слышал. – Он печально улыбнулся. – Обычно я никому об этом не рассказываю. Ты что, вколола мне сыворотку правды?
– Если бы я тебе что-то и вколола, то уж точно не сыворотку правды.
Мейсон усмехнулся, но выглядел по-прежнему грустным, так что я не сдержалась и продолжила вести себя странно: протянула руку и погладила его по предплечью, утешая.
