– Помню. Твоему плечу сильно досталось. Ты до конца сезона восстанавливалась.
– Ага. Я держалась, хотя боль так и не ушла. Что я только ни перепробовала: физиотерапия, инъекции кортикостероидов… А после колледжа устроилась преподавать английский.
– Мама говорила, что ты стала учительницей. Как обе наши мамы.
– Ну да, после выпуска я быстро поняла, что недостаточно талантлива, чтобы написать бестселлер.
И сотни писем с отказом, которые я до сих пор храню, это только подтверждают.
– У меня диплом по английскому. Чем еще кроме преподавания я могла заняться? Скоро мне стало понятно, что на эту роль я тоже не очень подхожу, и боль в плече усилилась. Наверное, из-за стресса.
Мейсон отодвинул пустую тарелку и вопросительно посмотрел на мою. Я толкнула блюдо к нему.
– В общем, в какой-то момент дошло до того, что я даже руку поднять не могла. В отчаянии я была готова на все, и моя коллега предложила попробовать гипноз. Именно тогда я познакомилась с Камиллой, моей наставницей. После нескольких сеансов боль полностью ушла и с тех пор не возвращалась. Я захотела научиться помогать людям, как она помогла мне, и вот я здесь.
– Сколько сеансов тебе понадобилось?
– Ну… – Я попыталась вспомнить. – Около шести.
– Это нормальное количество?
– Абсолютно. Цель гипноза – обнаружить скрытую проблему и помочь с ней справиться. Большинству клиентов для этого нужно три месяца или даже меньше, в зависимости от того, с чем они ко мне пришли.
– Хм-м-м. – Он откусил еще, прожевал, а потом сказал: – Я представлял себе это иначе.
– Иногда ожидания расходятся с реальностью.
Мейсон кивнул, с любопытством глядя на меня. Снова вернулся этот голодный взгляд, которым он будто поедал меня, – такой пронзительный, что чувствовался касанием на коже. Мое сердце забилось быстрее, а в горле встал ком, который я не могла проглотить.
– В последнее время мои ожидания сплошь и рядом расходятся с реальностью, – сказал он низким голосом, от которого у меня побежали мурашки. – У меня к тебе так много вопросов. Ты не против?
Последняя фраза прозвучала с каким-то явным подтекстом, но я не могла понять с каким. Он ведь спрашивал не только про интервью, но мой мозг совершенно отказывался работать в его присутствии.
Да и зачем мне сейчас мозг? И без него неплохо!
Я знала, что потом пожалею, но все равно сказала:
– Спрашивай, красавчик.
Ну разумеется, он не стал делать вид, будто не расслышал мое пьяное бормотание.
– Красавчик?
– Это ты виноват, что я напилась, – обвинила я.
– Но ты сейчас такая милая. Как та Синклер, что я помню.
Его слова болезненно отозвались у меня в груди.
– Еще тех времен, когда у меня не было столько жизненного багажа, что в аэропорту приходилось платить за перевес?
Его улыбка померкла.
– У всех свой багаж, свои проблемы. Даже у меня.
Я уже собиралась полюбопытствовать какие, но тут он спросил:
– Так почему Плайя-Пласида? Почему ты вернулась?
– Я учусь в магистратуре на психотерапевта, а это недешево, так что решила продолжить занятия онлайн из дома. Сьерра к тому моменту тоже перебралась к родителям, чтобы подкопить на собственную квартиру, и я посчитала это неплохой идеей.
– Но мне показалось, тебе нравится гипноз. Зачем учиться на психотерапевта?
– Даже не знаю… Может, потому, что как только кто-то узнает, чем я занимаюсь, меня тут же объявляют шарлатанкой или записывают в секту?
– Опять отгораживаешься стеной, – заметил он. – Но почему?
– Почему моя работа заставляет меня защищаться? Тому много причин. Отчасти виноваты ярлыки, которые на нас навешивают в школе. Когда тебе твердят, что ты талантливый и одаренный, сразу появляются ожидания о том, как пойдет твоя жизнь, кем ты будешь работать. И если ты вдруг не спасаешь мир от рака, значит, зарываешь талант в землю, даже если занимаешься любимым делом. И даже если у тебя все хорошо, ты все равно чувствуешь, что ничего не добился.
– Мне это знакомо.
Вот как? Он же ходил на все эти дополнительные занятия вместе со мной и Сьеррой. Так что, наверное, действительно понимал, что я чувствую и почему устроилась в школу, чтобы «реализовать свой потенциал».
– Кроме того, если бы твоя работа все время становилась предметом шуток, ты бы тоже привык обороняться.
– Ну да, что вообще журналисты могут знать об этом? – заметил Мейсон с изрядной долей сарказма.
Справедливо.
– Тогда ты тем более должен понимать, почему я решила не останавливаться на достигнутом. Моя наставница – лицензированный психотерапевт, она проводит традиционные сеансы терапии и использует гипноз как дополнительный инструмент, поэтому люди склонны относиться к ней серьезнее.
– Значит… все из-за того, что могут сказать другие? Нельзя же всю жизнь переживать о том, что о тебе подумают. Терапевтом нужно становиться, если ты сама этого хочешь, а не ради того, чтобы соответствовать чужим ожиданиям или заставить воспринимать тебя серьезнее.
Но я всегда так жила. Беспокоилась из-за мнения других и страдала от несоответствия чужим ожиданиям. Мой взгляд затуманился от непролитых слез, однако Мейсон этого, похоже, не заметил.
